Арлекин

всем своим желанием, всем, что могло войти в мое тело. Ardeur начал было питаться, но он был Царем, к нему нельзя было подобраться из-за его щитов. Зародыш паники Жан-Клода дал мне понять, что срочно нужно снять щиты Рафаэля. Я только лишь отпустила ardeur, а он уж он-то хотел смести щиты.
Рафаэль был настолько сильным и твердым, насколько может быть человек, долгое время отказывающий себе во многом. Он выходил из меня на всю длину, все быстрее, тяжелее. Его дыхание изменилось.
–Да, да, Рафаэль, пожалуйста, — сказа ему я.
Частично в этом «пожалуйста» было «пожалуйста, позволь нам питаться, опусти щиты, впусти нас внутрь». Я постаралась найти ритм, но его тело, его руки, плотно прижимали меня к стене. Он хотел сделать все сам, без чьей-либо помощи. По тому, как он проталкивался в меня, по удовольствию, которое я ощущала с каждым толчком, по той твердости, какой не было у меня еще ни с кем, по тому, как он прижал меня к стене, по всему этому сверху накатила волна удовольствия, которая накрыла меня с головой, заставив резко и прерывисто задышать. Я содрогалась в спазмах вокруг него. Он закричал, в последний раз вдавив себя в меня так, что я снова застонала. Его веки дрожали, а его щиты рассыпались в прах. Ardeur питался его телом, его жаром во мне, его желанием и его наслаждением. Посреди всего этого удовольствия, когда я оторвалась от Рафаэля, заставив его шевельнуться во мне, я почувствовала Жан-Клода.
Он выбрал Рафаэля, потому что тот был Царем, и через Царя мы могли питаться и его людьми. Жан-Клод питался всеми крысами посредством одного Рафаэля. Однажды мы питались так на Августине и его людях, теперь мы повторили это с Рафаэлем. Я почувствовала Клаудию и ее сомнения, увидела, как Лисандро упал на колени, почувствовала, как крысы пытались бежать или бороться с нами, но терпели поражение и становились нашими. Нашими, потому что мы взяли их, мы питались ими. Ми ели, ели, ели… Передо мной проплывали знакомые и незнакомые лица, которые сливались в сплошное черное пятно. Но мы питались ими всеми.
Рафаэль понял, что произошло, и попытался закрыться, защитить своих людей, но было слишком поздно. Его тело было увенчано моим, и все, что было важно, это ощущение его рук.
Жан-Клод собрал всю эту силу и передал нашим вампирам, всем, кто был в городе, кто был связан с Принцем Города Клятвой. Он заставил их всех пробудиться раньше срока. Я не поняла, почему он так использовал силу, пока последний вампир не проснулся, и сила не стала возвращаться к нему и Ричарду, и он дал мне почувствовать, насколько они были ранены. Он воспользовался силой низших вампиров, потому что боялся, что может потерять сознание и выпить их досуха. Он боялся, что иссушит их через свою связь с ними, как Принц Города, и что они не смогут восполнить энергию от нашей подпитки от Рафаэля и его людей, они бы просто умерли.
Я не могла дышать, мое сердце лежало на камне, и я не могла дышать. Тело Ричарда, о Боже, Боже, он умирал. Жан-Клод попытался вылечить его, и это заставило меня почувствовать, какие раны нанесли его когти вампиру. Его сердце пропускало ритм. Всемилостивый Иисус, нет, Ричард не повредил его сердце. Жан-Клод накормил совю силу, которую мы взяли, и бросил ее на раны, что должно было помочь их залечить, но раны Ричарда поглощали силу, оставаясь не излеченными. Я увидела что-то вроде тени на спине Ричарда.
Жан-Клод прошептал:
–Арлекин.
Мы умирали, моя грудь сжималась в кулак. Я не могла дышать. Я лишь почувствовала, как Рафаэль пригвоздил меня к полу и пытался мне что-то сказать. Я воспользовалась последним глотком воздуха, чтобы прошептать:
–Помоги нам.
–Но как? — переспросил Рафаэль. Его щиты все еще были опущены. Я снова взяла его энергии, но не ради пищи, ради того, чтобы отключить это.
Жан-Клод прокричал у меня в уме:
–Нет, ma petite.
Но было уже слишком поздно, и прежде, чем нас всех поглотила тьма, я взяла силу Рафаэля и его крыс и обрушила ее на ту тень, что сидела на спине Ричарда. Возможно, мысли я чуть более ясно, я бы просто подумала «УМРИ», но я лишь постаралась защититься от того, как оно нас поедало. Я увидела ее, или даже двоих, они стояли в темноте гостиничного номера. Две белые маски лежали возле них на кровати. Один сидел, второй стоял поодаль. Оба темноволосые и миниатюрные. Они всматривались пораженные, будто могли видеть меня. На меня смотрели их повернутые белые лица, обрамленные каштановыми волосами светлого и чуть более темного оттенков, с карими и серыми горящими глазами. Они объединили свои силы, они объединились, чтобы победить нас. Я не знаю точно, видели ли они меня, но они оба закричали. Один постарался загородить второго, стоящего на