в ужасе думал Маркиз, — а потом и до меня доберется…»
В это время кто-то дернул его за ногу.
Маркиз отскочил в сторону, не ожидая ничего хорошего, и скосил глаза вниз. На уровне пола из приоткрытого люка выглядывал Мишка Клоп и делал ему знаки. — — Сюда, сюда, — шептал мальчишка, — давай сюда скорее.
Оглядываясь на медленно сходящихся златолицых, Маркиз попятился к люку. От пережитого страха он плохо соображал, и беспризорник чуть не силой втащил его в узкий колодец. Захлопнув люк, он прошептал:
— Бежим! Я-то думал — тебя Башлык зарежет, а Башлыку самому кранты вышли!
Как этот, с золотой мордой, его — хрясь! — и всю руку оттяпал! — в восторге пробасил беспризорник, оглядываясь на Маркиза.
— Давай бежим скорей, — поторопил его Леня, — а то они нас самих — хрясь! Ты что же, — спросил он через минуту мальчишку, — все видел? Давно там, в люке, сидел?
— Да нет, — Мишка прибавил шагу, — я за Башлыком следил. Куда он, туда и я.
Когда они тебя прижали, только было хотел люк открыть, чтобы ты смыться мог, а тут эти как раз и появились… Мне Санька Скелет про них говорил, будто появились в городе такие, с золотыми мордами, да я думал — заливает… Много чего рассказывают, чтоб попугать, нельзя же всему верить! А тут смотрю — и правда… Кто же они такие — призраки? Или, может, вампиры?
— Не знаю, — задумчиво ответил Маркиз.
Он брел в темноте за беспризорником, считая свои активы и пассивы. Единственной удачей сегодня можно считать только то, что он остался в живых. Конечно, это большая удача, но вот в остальном…
Ассирийскую статуэтку упустил, а значит, не только никаких денег не получит, теперь не только со своими «статистами» нечем расплатиться, но и Лолу, то есть Ольгу, не удастся вызволить из рук похитителей.
Впрочем… Маркиз вспомнил главный принцип своей работы. Нужно, чтобы зрители видели то, что он им показывает, а не то, что есть на самом деле. Он украл ассирийскую статуэтку? Украл. Скоро об этом будет знать весь город. А вот о том, что у него этой статуэтки нет, пока не знает никто. Никто, кроме этих странных златолицых терминаторов. Значит, все думают, что статуэтка у него. И точно так же думают похитители, которые держат у себя Лолу.
Так почему бы не воспользоваться их заблуждением?
— Вот, — вполголоса сказал Мишка Клоп, подойдя к железной лесенке, поднимавшейся вверх по узкому вертикальному колодцу, — лезь сюда, выберешься на краю летного поля, возле самого леса. А я дальше не пойду, побегу к пацанам, расскажу им, как те шизики Башлыка кончили. Вот они ухохочутся!
— Спасибо тебе, Мишка! — крикнул Маркиз вслед беспризорнику.
— А, иди ты! — отмахнулся тот. — Вот еще — «спасибо», как лох какой-то!
Лене Маркизу очень повезло с внешностью. Она очень подходила к его профессии.
Можно сказать, внешности у него практически не было. То есть не то чтобы совсем не было — Леня, конечно, отражался в зеркалах, и прохожие на него не натыкались, он не был человеком-невидимкой, но выглядел настолько обыкновенно, что его очень трудно было запомнить, а самое главное — из него без труда можно было сделать кого угодно: от милиционера до профессора и от бомжа до «нового русского». Два-три штриха на лице, парик, другая одежда — и Леня сам себя с трудом узнавал.
Вот и теперь Маркиз сидел перед зеркалом и работал над своим лицом, лепил образ.
Он очень тщательно выбрился, нанес на кожу толстый слой тонального крема, подвел глаза, наклеил накладные ресницы, положил тени. Внимательно осмотрел лицо, повернувшись к зеркалу в три четверти. Поработал над губами, подобрал коричневатый тон помады, подчеркнул контур. Наконец надел завитой парик цвета махагон.
Из зеркала на него смотрела бойкая вульгарная женщина средних лет, чересчур сильно накрашенная и не отягощенная комплексами…
Теперь нужно было подумать о гардеробе. Заехав по дороге на вещевой рынок, Леня накупил там кучу всякого женского барахла, так что теперь было из чего выбирать. Особенно трудно было найти обувь на свою ногу — женские туфли и сапоги сорок третьего размера и вообще-то редкость, а тут еще приходилось выбирать без примерки, чтобы не привлечь к себе внимание всего рынка. Как ни странно, короткие сапожки на шнуровке с довольно устойчивым и не слишком высоким каблуком пришлись впору. Надев длинную бесформенную юбку, не слишком стеснявшую шаг, он прошелся по комнате. Конечно, привычнее были бы брюки, но Маркиз прекрасно знал, что в брюках гораздо отчетливее проявляется женственность фигуры и походки, и не стал даже пробовать.
Кое-как приладил бюстгальтер умеренного размера, набив его чашечки ватой, и долго бился над
