Ленькой в длинном темном коридоре, устраивали охоту на черного кота Робсона, который удирал от них с оглушительным мяуканьем и забивался под газовую плиту, где всегда варились чьи-нибудь щи. Здесь, на коммунальной кухне, всегда кипели скандалы, горячие, как эти щи, и непримиримые, как арабо-израильский конфликт. Здесь, на этой кухне, Ленька с Максимом вели партизанскую рельсовую войну против соседки Зинаиды Викентьевны, хозяйки Робсона. С чего началась их война. Макс не помнил, наверное, она уходила корнями в глубокое, доисторическое детство, но сколько помнил себя, они с Ленькой постоянно выдумывали какие-нибудь каверзы. То положили соседке в суп кусок хозяйственного мыла, то насыпали в зонтик табаку, который курил старый железнодорожник Иван Игнатьевич.
Зинаида раскрыла на улице зонтик, и ее с ног до головы обсыпало горлодерной махоркой, так что она полчаса чихала, не переставая, и неделю отчищала от табачной пыли свое лучшее коверкотовое пальто.
Конечно, Ленька и Максим пошли в одну и ту же школу и дрались на школьном дворе с превосходящими силами противника, стоя спиной к спине. Максим учился лучше, учеба давалась ему легко, но Ленька очень ловко умел списать и совершенно замечательно слизывал оценки в дневнике, так что у его мамы, тети Лиды, никогда не было поводов для расстройства.
После школы их пути разошлись: Макс поступил в Политехнический, а Ленька — в Полиграфический техникум. Их семья получила новую квартиру и выехала в спальный район, оставив жить в комнате упрямую бабку. У каждого из друзей была теперь своя компания, и встречались они только в «Сайгоне» — поговорить о книгах и пластинках…
И вот сейчас Макс понял, что только на него, на Леньку Маркова, он и может положиться во всем этом огромном городе…
Надежда Николаевна с утра пораньше сбегала на работу, быстро решила там все насущные дела и отчалила — находиться в тесноте и духоте было невозможно, а работать в собственной квартире гораздо приятнее, да и для здоровья полезней.
Еще на лестнице она услышала, как разрывается от звонков телефон. Надеясь, что это звонит муж из Москвы, Надежда трясущимися руками вставила ключ в замок, рванула дверь и, споткнувшись, как обычно, о кота, выскочившего в прихожую, сняла трубку телефона.
— Надежда, — кричала мать, — ты не представляешь, что случилось!
Надежда подавила вздох разочарования — она так хотела поговорить с мужем — и холодно процедила:
— Что еще у вас стряслось? На полдня нельзя оставить.
Это было несправедливо, потому что мать-то как раз обладала здравым смыслом и не доставляла Надежде никогда никаких хлопот.
Наверняка тетя Вася опять что-то отмочила…
Но мать не обиделась на Надеждино замечание, она вообще его не расслышала — так была наполнена впечатлениями.
— Ты не представляешь! — От волнения мать проглатывала слова, чего раньше с ней никогда не случалось. — Нашу тетю Васю ограбили!
— Господи! Да что с нее взять-то, — недоверчиво заговорила Надежда, — небось и денег-то в кошельке почти не было… Я же ее предупредила, чтобы все деньги с собой не носила, она при мне их выложила.
— Да не деньги, при чем тут деньги! — сердито закричала мать. — У нее отняли дело всей жизни!
— Как это — отняли? — не поняла Надежда. — Что, профессор Зайценогов объявил ее теорию несостоятельной? И Академия наук согласилась с его мнением?
— Какой профессор Зайценогов? — удивилась в свою очередь мать. — Его что, тоже ограбили?
— Не знаю никакого Зайценогова, хоть бы его и ограбили! — заорала Надежда. — Но если ты мне сейчас же не скажешь, что случилось, я.., я не знаю, что сделаю!
— Ну что ты кричишь, — обиженно заговорила мать, — повежливее могла бы с матерью разговаривать. И какая-то ты, Надежда, все же у меня непонятливая. Я же тебе русским языком объясняю, что у тети Васи украли таблички, на которых написано клинописью что-то очень важное.
— Она что, куда-то их таскала? Вот уж не представляю, кто на них польстился — Или… мама, твою квартиру ограбили? — Теперь Надежда встревожилась по-настоящему.
Она решила, что мать нарочно так долго объясняет, чтобы подготовить ее к плохой вести.
— Мама, ты в порядке? Как себя чувствуешь? А дверь не сломали?
— Да я-то в порядке, если можно охарактеризовать этот сумасшедший дом таким словом, — проворчала мать.
— Милицию ты уже вызывала? — не успокаивалась Надежда.
— При чем тут милиция! — рассердилась мать. — То есть она-то, конечно, работает по этому делу, но говорю тебе с уверенностью: ничего эта милиция не найдет!
С тех пор, как милиция по ошибке либо же по злому навету арестовала
