Атаман. Гексалогия

венчали ни звезды, ни двуглавые орлы – все это появится позже.
Незаметно пролетело время, и из резных дверей дворца государя показался князь. Мне показалось, что ОвчинаТелепнев чемто озабочен. Был малоразговорчив, даже не взглянул на мой перстень. Никак озаботил государьбатюшка новым заданием.
Дома в воинской избе ко мне сбежались все свободные от службы ратники. Каждый хотел посмотреть, а коекто и примерить на палец подарок государя. Восхищенно цокали, шумно переговаривались. Ну и по русскому обычаю потребовали обмыть. Кто был бы против? Деньги у меня водились, корчма недалеко, и обмывание затянулось до полуночи.

Выпал снежок, на улице вкусно пахло морозом.
– Знаешь, – признался мне както князь, – тебя ведь государь забрать от меня хотел, подьячим в Тайный приказ. Еле отговорил, не для тебя оная служба. Пытать пойманных да бумагу марать – к сему склонность иметь надобно. А ты – охотник: хитрый, умный, удачливый. Важно сие – чтобы служба не в тягость была, интересно чтоб. Тогда и удача будет. Только удача дурным да ленивым не достается. Надобно усилия приложить, да смекалку: где надо – саблей поработать, где надо – лестью и деньгами. Способности у тебя есть. Вот и думаю – убрать тебя из Москвы, с государевых глаз подальше, чтобы у великого князя и государя нашего соблазна не было тебя в Тайный приказ отправить или…
Князь замолчал.
– На новое задание отправить? – не выдержал я.
– Догадлив. Время мне только нужно все обдумать.
Как говорится: солдат спит – служба идет. Пусть князь думает, а я пока отдохну в тепле. Ну как пошлет далеко, да по морозу и снегу? А пока я упражнялся с другими дружинниками – перенимал русский кулачный бой, осваивал тонкости владения саблей. Орудовал ею я неплохо – по моим представлениям, но когда встретился в учебном бою с Орефьевым Павлом – невзрачным, небольшого роста, но очень вертлявым, то проиграл три схватки подряд. Павел ловко уходил, даже можно сказать – ускользал от ударов. Складывалось ощущение, что он телом перетекает с одного места на другое. Быстро колю саблей в грудь ему, а клинок ударяет в пустое место. Павел же стоит рядом и, усмехаясь, держит свою саблю у моей шеи. Причем он точно не пользуется способностями, какие есть у меня, – уж это я бы заметил. Дядька Митрофан лишь ухмылялся в усы.
– Павла еще никто на саблях одолеть не мог. Лучший боец в Москве, а то и во всем Великом княжестве.
Я понаблюдал как зритель за другими его учебными боями и вечером подошел к Павлу.
– Научи, как ты это делаешь? Покажи приемы.
– Долгое это дело. Я в плену у турок был, так хозяин на мне тренировался, деревянными палками вместо сабель. Уж сколько раз мне от него доставалось – билто он в полную силу. Хороший рубака был, от него я и научился. Только не пошло у него чтото с шахом ихним, отравили его ядом во дворце. Два года я у турка пробыл, пока Господь не сподобил на родину вернуться. Не освоишь за несколько дней.
– А кто сказал, что за несколько дней? У нас вся зима впереди, ежели князь поиному не распорядится.
– Я не против.
Подойдя к Митрофану, я попросил впредь ставить меня к Павлу.
– Учиться хочешь? Дело хорошее, только ты не первый, никто больше недели не выдерживает.
На следующий день и начали. Взяли в руки палки и стали отрабатывать удары, стойки, позиции. Дружинники поглядывали на меня сочувствующе – некоторые из них уже пытались пройти эту школу. Когда дошло до приемов, я тоже чуть не взвыл. Палка больно била по пальцам рук, по ребрам. Иногда доставалось и по голове. Я же не смог ни разу не то что ударить – коснуться палкой Павла. Обливаясь потом, я костерил себя последними словами – неуч, возомнил, что если противники твои мертвы, а ты жив, то саблей владеть умеешь. Получика по пальцам, по голове – глядишь – спесь и чванство уйдут.
Стиснув зубы, я простоял против Павла до обеда. После обеда Митрофан распорядился всем заниматься лошадьми, и я облегченно вздохнул.
На следующий день кисть правой руки распухла, на обеих руках, шее, грудной клетке красовались синяки. Кисть болела, и я с трудом держал в ней ложку.
После завтрака помассировал, размял кисть. Стиснув зубы, я взял палку в руку, и мы продолжили занятия.
Через неделю тело мое покрывали синяки самого разного цвета – синие, желтые, фиолетовые, зеленоватые. Если дружинники просто посмеивались, то другие домочадцы или прохожие на улице шарахались от меня, как от прокаженного. Я перестал выходить в город, чтобы не пугать своим видом народ, и продолжал тренировки. Постепенно пришла ловкость, появился навык, синяков стало меньше, и настал день, когда за тренировку я не получил ни одного удара. Дядька Митрофан, наблюдавший за учебным