Авария – и волею случая наш современник, врач Юрий Котлов переносится в XVI век, эпоху правления жестокого и могущественного Ивана Грозного. В борьбе за выживание ему приходится попробовать ремесло телохранителя, участвовать в обороне русской крепости от татар и самому штурмовать город княжества Литовского. Перенос во времени дал герою необычные способности, помогающие ему в борьбе с врагами.
Авторы: Корчевский Юрий Григорьевич
отмоешь его от крови. Кафтан короткий в крови, и я с сожалением бросил его на пол, рукава у рубашки тоже в бурых пятнах. Что ты будешь делать, одни сапоги остаются. Даже штаны забрызганы, да еще и порваны на колене. Совсем привели в негодность тати мою одежду.
Я оглядел себя где только мог. На ребрах наливались желтизной кровоподтеки, на боку ссадина. Ныли мышцы спины, болело горло. Мда, досталось мне в этой избушке. Стареть начал, что ли? Я увидел на стене небольшое мутноватое зеркало, подошел, всмотрелся. Из зеркала на меня смотрело бородатое лицо, на скуле – ссадина, волосы на голове давно не стрижены, и помыть бы их не помешало. Видок еще тот: интересно, откуда ссадина на скуле?
Дверь распахнулась, вошла Любава с целым ворохом одежды.
– Ой, да ты голышом почти, – отвернулась она. – В сундуках – одежды, как на торгу.
– Тати они – одежду, как и все остальное, с возов грабили.
Глаза у Любавы округлились:
– И ты это наденешь?
– Нет, голым ходить по морозу буду.
Я подошел к куче одежды, подобрал себе чистую рубашку и штаны. Жалко, кафтана нет.
– Тулупчика по размеру не видела?
– Пойду посмотрю.
– И кафтанчик пригляди, коли на глаза попадется.
Любава повернулась ко мне, пискнула:
– У тебя на спине синяк наливается.
– Подозреваю, уж очень меня последний тать сильно спиной о пол приложил. Ну да отлились кошке мышкины слезки. Иди, милая, иди.
Любава убежала, а я, кряхтя, стал переодеваться. Ну не снимать же при ней портки, трусовто в эти времена не было.
Натянув рубашку и штаны я почувствовал себя посвежее. Противно ощущать на теле чужую кровь. Надел сапоги, притопнул. Уже хорошо, теперь бы и подхарчиться можно.
Я вышел из комнаты. Опять под ногами хозяйка мычит. Я вытащил изо рта кляп:
– Чего сказать хочешь?
В ответ прозвучал отборный мат, который можно услышать от воинов в сече, в пылу боя. Я снова сунул кляп в рот, рывком поднял ее на ноги.
– Глаша, посмотри, подпол есть в избе?
Глаша заметалась по избе:
– Есть, нашла, вот лаз!
Я открыл крышку, неделикатно спустил за шиворот туда хозяйку. Пусть посидит в темноте и прохладе. Насмерть замерзнуть там нельзя, но то, что не вспотеет – это точно.
– Глаша!
– Здесь я, избавитель.
– Как там насчет покушать?
– Готово уже, щи вот в печи нашла, курицу вареную, репу пареную, хлеб.
– А нам и этого хватит. Разносолы вон у Любавы на свадьбе будут.
Девчонки повеселели, проснулся аппетит, и все дружно накинулись на еду.
После немудреного, но сытного обеда потянуло в сон – так ведь и пора, сумерки сгущались, луна выглянула.
– Что, девоньки, спать пора!
Девчонки переглянулись.
– Как скажешь.
Обе ушли в маленькую комнату. Я же остановился в задумчивости. В доме два трупа. Оставлять их нежелательно; вопервых – неприятно, особенно девочкам, а вовторых – в избе тепло, к утру пованивать начнет. И хотя мы утром уже покинем избу, но…
Я накинул тулуп, обнажив саблю, вышел на крыльцо. Тишина, не слышно ни шагов ничьих, ни лая собак. В глухом месте, однако, избушечка стоит, для тайных дел в самый раз. Воздух чистый, свежий, на небе звезд полно. Ладно, за дело пора.
Я ухватил за руку рыжего, поволок по полу, вытащил из избы, протащил по дорожке и бросил за нужником. Таким же образом вытащил второго и забросал трупы снегом. Не ровен час, нагрянут непрошеные гости, так пусть хоть не сразу обнаружат убитых. Хозяина и еще одного тятя, что нападал на меня с мечом, оттащил в конец огорода и присыпал снегом там. Ежели бы сложить их в одну кучу, что они по праву заслуживали, то, как не засыпай снегом, образовавшийся бугор будет бросаться в глаза.
Нет, задерживаться нельзя. Утром перекусим остатками еды и сразу в путь. Лошади разбойничьи в конюшне есть, седла – тоже. Так что покинем этот «гостеприимный дом» – и к папеньке, в Муром, дочку со служанкой доставим.
После нагрузки синяки и ссадины заныли снова и, кряхтя и матерясь сквозь зубы, я улегся на постель. Помоему, на ней почивал ктото из убитых мною татей, но меня это не волновало. Устал, было только одно желание – смежить веки, поспать.
В средине ночи меня разбудил стук в окно, грубый простуженный голос прорычал:
– Архип! Открывай дверь, замерзли уже! Открывай быстрее, скотина, а то сейчас батогов отведаешь!
Я осторожно выглянул в слюдяное окошко. Никакой четкости, только смутные тени. Хорошо хоть не скобленый бычий пузырь натянут, как в крестьянских избах. По крайней мере – их трое, если никто не пошел в конюшню. Использовать эффект внезапности, что ли?
Двое на крыльце, в дверь кулаками барабанят, один в окно стучит. Так и быть, открою, но погреться точно не пущу. Осторожно ступая,
