Атаман. Гексалогия

с медведя, а мы помчались в город.
Лошадку возница не щадил, охлестывая вожжами, и когда солнце начало садиться, мы проехали городские ворота.
Как только сани с купцом въехали во двор, из дома высыпала вся челядь. Они бережно перенесли купца на медвежьей шкуре в дом. Жене Гаврилы я наказал не снимать с него тугую повязку.
Самое главное для купца сейчас – это полный покой, тепло и уход. Я попрощался, пообещав вернуться завтра, и отправился к себе. Интересно, о чем хотел поговорить со мной Перминов? Ведь разговор так и не состоялся. Что называется, «сходил в магазин за хлебушком».
Встретив меня, Елена всплеснула руками, едва я снял тулуп:
– А рубашка где же?
Пришлось рассказать ей о ранении купца на охоте.
– Житьто хоть будет?
– Милостью Божьей должен. Я прослежу, когдато давно лекарем был.
Я вовремя прикусил язык, чуть не брякнув – «в другой жизни». Иногда бывает сложно не выдать себя воспоминаниями о будущем. Ни к чему грузить эту прелестную головку, язык женский как помело.
Следующим днем после заутрени я уже был в доме Перминова. Купец пришел в сознание, но был слаб, дышал едваедва, боясь резкой боли при глубоком вдохе. Так пока и должно быть. Я осмотрел раны; попросив у челяди длинную плотную холстину, туго перепеленал грудную клетку.
– И долго мне так лежать?
– Седьмицу, не меньше. Потом можно будет вставать, а об охоте забудь до Масленицы.
– Какая охота? Охотники мои вернулись, шкуру привезли, сейчас обрабатывают. Рассказали, что ты меня без памяти увез. Ладно хоть живой остался. Знакомца жалко – убил его медведь; хороший мужик был, пусть земля ему пухом будет.
Мы попрощались.
Я захаживал к нему каждый день, с удовольствием наблюдая, как идет на поправку купец. Бог здоровьичком Гаврилу не обделил. Не многие из моих современников могли остаться в живых после такого. Тулуп помог – смягчил удар и не позволил когтям снять кожу.
Через неделю купец уже начал вставать и потихоньку ходить, придерживаясь за бок; иногда постанывал сквозь зубы, но, в общем, быстро шел на поправку. Я посоветовал ему найти у восточных купцов на торгу мумие, и, к моему удивлению, на следующий день увидел у него на столе это, напоминающее смолу, лекарство. Отщипнув кусочек, я положил его в рот. Да, это оно – этот вкус не спутаешь ни с каким с другим.
С кресла за мной с интересом наблюдал купец.
– Оно?
– Оно самое.
– Слава Богу, а то сумасшедшие деньги за него отдали – а ну как обманули?
Я объяснил ему, как принимать лекарство.
– В баню хоть можно? А то запаршивею скоро. А хочешь – вдвоем сходим. Сейчас распоряжусь, быстро затопят.
Делать мне в этот день было особо нечего, и я согласился. А пока прислуга накрыла стол, и мы не спеша отведали копченого угря, осетрового балыка, горячих еще пряженцев с разной начинкой.
Тут и банька подоспела. Любил я это дело. Бывало, вернешься после похода, весь пропыленный и пропотевший, смоешь с себя грязь – и как будто кожу новую надел, а вместе со старой сбросил и груз забот.
Купец толк в бане знал – знай себе, плескал на раскаленные камни хлебным, квасом, пока дышать стало нечем. Мы обходили друг друга веничками, полежали на полках, попотели, обмылись. Памятуя о ранении, в снег да в прорубь не выскакивали голышом.
В предбаннике уже стоял накрытый стол с самоваром, баранками, здоровенной головой сахара. Мы надели чистые одежды, уселись почаевничать. Благодать. Всетаки русская баня – не душ на скорую руку, и тело в чистоте держит, и дух укрепляет.
– Хорошото как! – Купец с шумом отпил из блюдца вприкуску с сахаром и баранкой.
Я последовал его примеру – действительно здорово. Попотели, утирая лица расшитыми льняными полотенцами, еще попили чайку, с вареньем. В глиняных плошках каких только видов его не было – малина, морошка, черника, костяника, груша и еще чтото такое, что даже на вкус определить сложно.
– Нравится?
– А то! Только понять не могу, из чего.
– Это приказчик мой расстарался, изза моря привез, в Кафу нонешнее лето ходил с товаром, называется – фейху.
Господи, как же я сам не догадался, ведь пробовал раньше варенье из фейхоа, в гостях у знакомого армянина!
Напились мы чаю до отвала, выдули чуть ли не весь ведерный самовар. Блаженно отвалились на спинку.
– Смотрю я – очень ты полезный человек, Юра. Не знал о тебе, что знахарь, глядика – раны уже затянулись и ребра почти срослись. Нашито, местные, кроме как кровь пустить да травы давать и не могут ничего.
– Травы – тоже хорошее лечение, но иногда слабы они, не при всех хворях помочь могут.
– Вот что…
Купец помедлил. Я весь обратился в слух.
– Только не смейся. Шли мы раз на корабле из Ганзы, подобрали человека,