Атаман. Гексалогия

двор. Неслышно приоткрыл дверь конюшни, прислушался. Тихо, только лошадь хрустит овсом да шумно вздыхает. Я на мгновение остановился, потом прошел к задней стене дома. Так, кухня здесь, тут – коридор. Мне сюда. Я прижался к стене и прошел сквозь бревна. Из трапезной раздавались два голоса – оба мужские. Тихо ступая босыми ногами, я мягко прошел по ковровой дорожке. Встал перед открытой дверью. Опана!
В центре комнаты сидели на лавке Лена и Васька. Руки и ноги связаны, во рту – кляпы. А вот и непрошеные гости. Один – заросший бородой по самые глаза мужик лет сорока, одет обыкновенно: рубашка, штаны, заправленные в сапоги. Рядом – совсем молодой мужчина лет двадцати, с едва пробивавшейся бородой, одет чисто, но не богато. У обоих в руках ножи, причем не обеденные – здоровые тесаки, как на медведя.
Мои домочадцы целы, только у Васьки глаз заплыл. Наверняка гости непрошеные постарались.
Я подкрался ближе. Прислушался.
– Деньги где, золото? Чего молчишь, дура? Думаешь – муженек поможет? Я его, как палку остругаю. – Молодой мужик гадливо засмеялся.
Пора с этим цирком кончать – пырнут ножом сдуру, а жена и Васька мне дороги. Оружия вроде я у них не вижу, кроме ножей. Но и у меня его нет.
Я на цыпочках прошел в кухню, взял кочергу – это такая кривая железяка, которой дрова в печке ворошат, чтобы лучше горели. Кочерга у меня была увесистая, тяжелая. Помню, Лена жаловалась иногда, просила купить полегче. А для сегодняшнего случая – в самый раз.
Я встал за притолоку и, улучив момент, с размаху ударил молодого по голове. Тут же, пока он даже и упасть не успел, врезал волосатому мужику но предплечью. Кость хрустнула, нож упал на пол, и мужик заорал. Лена и Васька с удивлением и страхом смотрели на драку.
Мужику я добавил ребром ладони по кадыку, и крик захлебнулся. Он схватился за свое горло левой рукой, засипел. Правая рука висела плетью. Мужик стоял с синей от удушья мордой, его молодой помощник лежал без чувств.
Я подобрал разбойничий нож, разрезал веревки; освободив своих, вытащил у них изо рта кляпы. Эти уроды так стянули им руки, что нарушилось кровообращение.
– Что случилось?
– Эти двое ворвались в дом, связали меня с Васькой – допытывались, где ты деньги прячешь.
– Давно?
– Около получаса назад.
Время Лена уже умела различать по часам, что я купил по случаю на торгу, за большие деньги. Часы были велики, чтобы их носить, и показывали время дома.
Я связал разбойникам руки – так оно надежней, вывел во двор мужика, привязал его к столбу в конюшне. Туда же перенес второго, до сих пор лежавшего без сознания. Заросший бородой мужик – «гамадрил», как я его назвал, смотрел на меня с ненавистью.
– Ты глазами не зыркай – не испугаешь. Ты тать – у меня двое видаков, я тебя в своем доме поймал, так что убью, и рука не дрогнет, и никто не сможет меня попрекнуть, что не по «Правде». Понял?
– Понял. Чего же сразу жизни не лишил?
– Поговорить хочу.
– А я – нет.
Я врезал ему кулаком по печени – очень болезненно, такое отрезвляет.
– Так как насчет поговорить?
Мужик сплюнул мне под ноги. Ладно, не боишься боли – воздействуем морально. Я поискал в ящике – ага, нашел. Вытащил на свет божий мешочек, осторожно вытряхнул из него змеиную голову. Давно она тут лежит, с прошлого года, когда змея вонзилась Ивану Крякутному в сапог. Может быть, и яд уже действовать перестал? Сейчас проверю. Я взялся двумя руками за голову – в том месте, где у всех других тварей уши, сдавил. Челюсть открылась, показались клыки. Я поднес голову к лицу мужика. Он не на шутку струхнул – аж побелел, глаза округлились.
– Ты что же это удумал?
– А сейчас змея тебя цапнет, яд в кровь попадет – в страшных муках умрешь.
Лоб мужика покрылся потом.
– Убери мерзкого гада, спрашивай.
– Ты зачем в дом мой забрался?
– Известно зачем – за деньгами. Ну это я и сам понял.
– Ты кто таков?
– Митрофаном тятька назвал.
– Из чьих?
– Был в закупе, деньги собрал – ноне свободен. – Чего на грабеж пошел?
– Дык, за брата пометить и деньги его забрать, кои ты неправедно присвоил.
Я задумался. Конечно, я лишал жизни многих, но деньги себе не присваивал – это точно.
– Фамилия у тебя есть?
– Терентьевы мы.
Опять неувязка. Не слыхал про такого.
– Мужик, ты часом не ошибся, точно меня искал?
– А то!
– Кто твой брат?
– Филька Ослоп.
Теперь все прояснилось, а то – Терентьевы.
– Подожди, тогда Ослоп почему?
– Кличка то, не фамилия.
– Знаешь, что брат твой единоутробный душегубствовал?
– Как не знать – меня с собой звал, только не могу я людей убивать, грешно.
– А грабить, значит, не грешно? Мужик потупился.
– Как ты узнал,