Атаман. Гексалогия

что литвины зашевелились. Король польский не иначе против Руси злоумышляет. Отряды малые литовские недавно набегом прошли по окраинам Псковщины. Вот государь и повелел выставить малую дружину от города и двигаться к Пскову – там место сбора. Оттуда и ударим по Литве, покажем, что есть ещё сила в городах русских.
Бояре внимательно выслушали речь, зашумели. Гомон стоял, как на птичьем базаре. Сосед толкнул меня локтем в бок:
– У тебя сколько боевых холопов?
– Пять, а что?
– Повезло тебе – у меня два десятка. Это ж убытки какие! Кормитьпоить всех надо, пока до Пскова дойдём, да домой ещё не все вернутся. А что там с литвинов возьмёшь? Смоленск не по зубам – крепость сильная, хорошо, если оттуда в тыл не ударят.
– Да, да, – сочувственно кивал я. Ни в одном походе в качестве боярина я не был и не представлял себе, как всё происходит.
Наконец все угомонились. Председательствующий – боярин Плещеев – как мне сказали, продолжил:
– Сбор через девять дён, ещё четыре дня на переход. Намто поближе идти до Пскова, чем, скажем, из Ярославля или Рязани.
Бояре засмеялись.
– На том собрание закончено, прошу готовиться.
Бояре не спеша потянулись к выходу, на свежий воздух. Я вышел бок о бок со своим соседом по лавке.
– Ну то, что ты Георгий Михайлов, я уже знаю. А я Никита Тучков. У тебя где земли?
– Деревня Смоляниново.
– О! Так мы почти соседи. Я через реку от тебя, село Талица. Слышал я, что у деревни хозяин сменился, холопы сказывали – избы новые ставишь, людишек привёз.
– Так и есть.
– Это хорошо, за хозяйством пригляд нужен, а то при прежнемто хозяине, стыдно сказать, людишки от голода мёрли, по весне лебеду ели. Тьфу – это на землето. Ладно, бывай здоров, свидимся ещё.
Мы разъехались.
Дома я позвал Федькузанозу.
– Фёдор, через десять дней ополчением выступаем на Псков, там общий сбор – и на Литву.
– Глядика, это зимой?
– Государь так решил.
– Не на Смоленск ударим, не сказывали?
– Да нет вроде. Я тебя вот чего вызвал. Ты в походы зимой ходил?
– Бывало два раза, хаживал.
– Чего из продуктов припасать?
– Известно чего – толокна по паре фунтов на брата, крупы, сала, мясо вяленое, соль, перец. А чего ты спросил, барин?
– Я в походах только летом бывал, – соврал я. – Ты людей готовь – оружие проверь, одежду. Полушубки на всех добротные?
– Да вроде.
– Сам всё проверь, подковы у лошадей посмотри, чтобы мне краснеть за вас не пришлось. Опозоришь перед государем – высеку.
И морозным декабрьским днём ополченческие ратники выехали из города. Колонна вытянулась на полкилометра. И то – триста всадников! Ехали без обоза, налегке, личные вещи и продукты везли в чресседельных сумках.
Во главе колонны ехали именитые бояре, богатые землёю, у которых и дружины были по полета человек. Я же со своей пятёркой ехал почти в конце, за мною только совсем уж бедные землёю при одномдвух боевых холопах и даже самодин.
Ранг боярина, его родовитость почитались свято. Чем больше колен насчитывалось в роду, тем ближе в боярской думе к наместнику или воеводе сидел боярин. Там, где раньше сидел отец, теперь сидел сын, и Боже упаси было когото передвинуть. Начинался скандал, возникали обиды. Так и в колонне все занимали места по чину.
Далеко за полдень объявили привал. Коням ослабили подпруги, сами погрызли сухарей. И – снова в путь.
Нам в хвосте колонны было легче, передние конями пробивали дорогу. Хотя снега было не так много – чуть пониже колена, кони уставали.
Начало смеркаться. По моим прикидкам, прошли мы сегодня немного – вёрст двадцать пятьтридцать. Дружинники споро стали ломать ветки кустов, соорудили себе небольшие шалаши, побросали в них конские войлочные потники. Получилось быстро, и вышло хоть какоето укрытие от ветра. Правда, после таких ночёвок пахло от всех терпким конским потом.
За неделю движения мы дошли до места, обрастая по дороге всё новыми и новыми отрядами местных бояр. Числом никак не менее тысячи, а то и более теперь была колонна.
Показался Псков.
Мы встали недалеко от города, разбили лагерь, бояре – из тех, кто побогаче и породовитее, разбили небольшие шатры. Везде загорелись костры, каждая дружина варила себе кулеш – нечто вроде каши с мясом, туда же для сытости бросали сало. Хлеба не было, а и был бы – замёрз бы по дороге, потому грызли сухари, и хруст стоял над лагерем – как будто множество людей шли по снежному насту. Занятно!
Ко мне подошёл новый знакомец – боярин Тучков.
– Ну как ты тут устроился?
– Холопы делали себе шалаши из веток – сделали и мне.
– Ты откуда в наших краях появился, чтото я тебя раньше не видел.
– Да вологодский я. Отец – боярин, Игнат Михайлов