Атаман. Гексалогия

Времени у нас немного – как, впрочем, и у татар. Изба скоро полыхнёт вся. Татары подождут немного, когда мы сами из неё выползем, дабы свершить месть, а потом уйдут. Пожар ведь будет виден издалека. Конечно, пожар – ещё не повод для тревоги: избы горели часто, но побоятся вороги у горящей избы задерживаться.
Дым валил по лестнице вверх – видимо, разбитые окна второго этажа создавали тягу.
– Самострел захватил?
– Взял, да только в нём – последний болт.
– Собирай вещи, надо выбираться из избы.
Федька забрал из комнаты свою перемётную суму, затем я положил в свою суму три тяжёлых мешочка с деньгами. Не след оставлять деньги в горящей избе.
Дым становился гуще, начало щипать глаза. Как бы изба, бывшая для нас защитой, не стала ловушкой, а может быть, и погребальным костром.
– Вот что, Федя. Давай подловим татар на живца.
– Это как?
– Ты с самострелом спрячься здесь, у разбитого окна. Я отойду на три комнаты, разобью окно. Татары шум услышат, ринутся посмотреть. Тут уж ты не промахнись.
– Однако, боярин… Татарва стреляет метко – даже в темноте и на голос.
– Ты можешь предложить чтонибудь другое?
– Тогда поберегись, боярин. Удачи!
Я пробежал по коридору, заскочил в комнату, полную едкого дыма, обернул руку полой ферязи и локтем ударил в окно. Затрещали, ломаясь, переплёты, посыпалась слюда. Я отпрянул от окна. Вовремя! В окно ударила стрела, едва не задев меня и впившись в стену. Следом раздался щелчок самострела, и татарин во дворе повалился наземь. Татарин был ранен, скорее всего – тяжело, встать не мог, только стонал. К нему метнулась тень. Не иначе как сотоварищ раненого вытащить хочет.
Я прицелился, с трудом поймав на мушку центр спины, спустил курок. Окно заволокло дымом. Я перебежал в комнату Федьки, осторожно выглянул в окно. На земле темнели два тела.
– Ну что, Федя, теперь можно выбираться, вроде – всех побили.
Федя выбрался из окна на выступ бревна, я передал ему его перемётную суму, затем – свою, и выбрался сам.
Спрыгнули. Тишина, только в избе огонь трещит, да окна красным светятся.
– Федор, беги к лошадям, седлай. Только будь осторожен.
Я же побежал вокруг постоялого двора, сжимая в рук саблю. Конечно, с пистолетом было бы удобнее, но он разряжен и заткнут за пояс.
Нигде никакого движения. И только я выбежал изза угла, как прятавшийся там татарин нанёс удар саблей поперёк моего живота. Я ощутил сильный удар, боль и на рефлексе вонзил свою саблю ему под подбородок. Провернул, выдернул. Татарин рухнул мне под ноги. Твою мать! Федьку предупреждал, а сам так глупо попал под удар.
Я огляделся, вокруг – только трупы. Этотто откуда взялся?
Я придвинулся к окну – от пожара здесь было светлее. Рубашка была рассечена, в крови. Я поднял рубашку. Что за диво? Удар был сильный, а на мне – лишь порез. В глубине раны был виден только подкожный жир – даже мышцы живота не задеты.
Объяснение нашлось быстро. При взгляде на пистолет оказалось, что удар пришёлся по нему: ствол согнут, замок разбит. Повезло! Удар пришёлся именно по пистолету, изуродовав его. Я с сожалением выбросил бесполезное оружие. Пользоваться им уже нельзя – к чему тогда возить лишнюю тяжесть?
От конюшни к воротам вырвалось несколько лошадей. Что там происходит? Я выглянул изза угла. Федька выгонял из конюшни всех лошадей постояльцев. И то – не сгорать же безвинным животинам?
Федька споро оседлал лошадей, затянул подпругу, перекинул перемётные сумы. Увидев меня, всполошился:
– Как же это, боярин? Где зацепило?
– Недобиток один за углом был, вот и достал.
– В седле удержишься? Уходить отсюда надо.
Только мы сели в сёдла, как пламя с рёвом вырвалось почти из всех окон, охватив крышу. От жара запахло палёным, начали трещать волосы на голове.
– Ходу!
Мы вынеслись со двора – лошадей и понукать не надо было, сами спешили убраться подальше от пожара.
Мы неслись по ночной дороге, рискуя упасть и сломать себе шею. Через полчаса скачки остановились. Теперь огня видно не было, а дым в предутреннем полумраке не различим.
– Боярин, дай рану перевяжу.
Федька соскочил с лошади, порылся в перемётной суме.
– Снимай рубаху.
Я скинул рубаху, вытер ею живот – всё равно порезана, да и в крови вся. Забросил её в кусты. Федька посыпал на рану размельчённого мха, перевязал чистой холстиной. Ратники всегда имеют мох и холст для перевязки ранений. Мох кровь останавливает, не даёт ранам гноиться.
– Как себя чувствуешь, боярин?
– Пока нормально, утром, посветлу, рану посмотрим. Сейчас едем.
Мы поднялись в сёдла, но дальше ехали шагом. Не хватало убиться, коли лошадь споткнётся в темноте. И так повезло нам – Федька