Атаман. Гексалогия

и сёла, появлялись вновь – жизнь, никуда не денешься.
Я взял лист бумаги, по памяти набросал виденный мной в монастыре план.
– Стёпа, не упомнишь ли такого?
Стёпа повертел в руке нарисованный план.
– Ничего не измыслю. Эй, Фёдор, ступай сюда.
Старый писец подошёл к столу.
– Посмотрика на план. Где чегонибудь похожее есть на старой карте?
Писец посмотрел на план, ткнул пальцем в карту:
– Вот это место.
Мы со Степаном уткнулись носами в карту. Похоже, очень похоже. Писец подал голос:
– Карта из подвала неточная – огрехов в ней много, а место точно это.
– На плане покажи.
Писец ткнул пальцем. Твою мать, час от часу не легче: он указывал пальцем недалеко от моей деревни – в пяти верстах, но на моей земле.
– Ты не ошибаешься, Фёдор? Это моя земля, деревня в другом месте.
– А посмотри на старой карте – там владение князя Лосевского раньше было, сказывают – князь в Литву съехал. Правда, лет тому минуло много, даже не упомню.
– Спасибо, Федя!
К неудовольствию Степана, я сунул писцу ещё одну полушку.
– Стёпа, а старую карту забрать можно? Степан потерзал бороду:
– А бери. Всё равно ею пользоваться нельзя, а без дела она в подвале сгниёт, или мыши поточат.
Я свернул карту в рулон, тепло попрощался со Степаном и вышел. Теперь я знал, откуда начать поиски.
Дома я развернул карту и стал её изучать. Да, изгиб реки похож, но это ещё не факт. За сто пятьдесят лет река могла постепенно изменить русло, или древний картограф – обычно из монахов – мог неточно нанести изгибы реки, ведь тогда не было системы координат, всё рисовалось приблизительно, от руки. Да собственно, большой точности и не требовалось – однадветри версты меньше или больше – какая разница?
Хорошо, предположим – условно, конечно, что река и участок земли рядом с ней – мои. Так ведь участок велик, весь не перероешь. Да и надо ли рыть? Ну, была когдато здесь усадьба князя Лосевского, но сейчасто на моих землях никакой усадьбы нет. И ещё вопрос – почему настоятель решил, что манускрипт зарыт в земле, а не увезён князем в Литву? Если он имел какуюнибудь ценность, зачем его было оставлять здесь – логичнее взять с собой. Или опасался, что порубежники наши отберут, или в дороге случится беда вроде нападения разбойников. Но и сейчас разбойников на дорогах хватает – ни один купеческий караван без охраны не ходит, а уж в те времена – и подавно. А чего им не злодействовать – дороги никем не охраняются, специальной службы, вроде полиции, не существует. На такой случай в Правде прописано – поймал разбойника за мерзким промыслом – повесь при дороге в назидание другим. Только татям никак не назидается, лёгким кажется разбойничий хлеб.
И вдруг мне вспомнился заброшенный колодец, куда я угодил прошлым летом. Хороший колодец, камнем выложен – не бревенчатый. Был бы сруб деревянный – сгнил бы за это время, запросто мог осыпаться, осесть, похоронив меня. А ведь это идея, надо завтра же проверить. А что я проверю? Ну, найду я фундамент дома. И где искать этот манускрипт?
А вдруг колодец – и не колодец вовсе? Чтото я не слышал, чтобы раньше на Руси колодцы каменные делали. И к тому же колодец был сухой. Понятно, что он давно заброшен, земли там полно, но всё равно в нём должно быть хотя бы сыро. Стенки на известковом растворе, прочные – я нож между камнями воткнуть не мог. И ещё – колодцы делают в низких местах, к водоносным горизонтам поближе, дабы глубоко не копать. А развалины и колодец, насколько я помню, на пригорке. Точно, там поискать надо.
Возьму завтра с собой Федьку, а то он от пьянки опух уже, пусть похмеляется с лопатой. Ещё верёвки нужны – спускаться, фонарь масляный. О, ещё мешок, чтобы землю из колодца вытаскивать. Пожалуй, всё. Если чего и не хватит, деревня моя рядом, там можно будет взять.
Решив так, я со спокойной совестью лёг спать.
Первым делом утром я кликнул Федьку. Глядя на его взлохмаченную шевелюру и заплывшие глаза, я подумал про себя, что три дня отдыха – многовато для холопов.
– Так, Фёдор, бери лопату, мешок попрочнее – наверное, конопляный, несколько верёвок и фонарь.
– Ты чего… ик… боярин… ик.
– Перестань икать, иди – пива выпей. Сейчас по делу поедем, а на тебя смотреть нельзя – вытошнит.
– Извини, боярин.
Федька ушёл. Заявился он через полчаса, походка была неустойчивой.
– Ты что, напился?
– Нет, боярин. – Федька перекрестился. – Ты же пива разрешил, вот на вчерашнее и легло.
Дух от Федьки шёл тяжёлый, выдохнет – муха на лету умрёт. Ну, ничего, сегодня поработает, пропотеет – поймёт, что пить тоже надо умеючи, меру знать.
Мы оседлали лошадей, выехали.
– Куда хоть путь держим, боярин?
– В деревню.
– Чего искать будем, вроде