Атаман. Гексалогия

с кровопотерей обычно бывает шок, и обычно при этом люди почти сразу теряют сознание от нестерпимой боли. Он же еще некоторое время после ранения держался в седле. Одним словом, крепок здоровьем и мужественен оказался московский боярин! А еще, наверное, сильное чувство долга и ответственности за мешок с добытыми такой ценой документами. Ведь только когда ему стало совсем уже плохо, он попросил меня о помощи. Я же в запарке ночного бегства от ляхов и вниманиято сразу на состояние стряпчего не обратил. Ну, скачет Федор, – значит, все в порядке.
Ехали долго, до вечера. Я уже беспокоиться за Федора начал – как бы хуже не стало.
Мы остановились на постоялом дворе, заполнив его целиком. Я осмотрел руку Федора и остался доволен его состоянием.
А на следующее утро – снова в путь. И так – десять дней.
Конечно, верхами добираться было бы значительно быстрее. Но этого не позволяло ранение Федора.
И вот настал день, когда мы добрались до предместий первопрестольной.
Въехав в город, наш небольшой отряд сразу направился к Посольскому приказу, что располагался тогда на Неглинной. Федор сам сошел с повозки, я подхватил мешок, и мы вошли в здание приказа. А навстречу уже спешил дьяк – поклон отвесил Федору, поздоровался. Федор поприветствовал дьяка, махнул мне правой – здоровой – рукой.
Я передал дьяку мешок, добытый нами с таким трудом.
– Сам грамотки просмотри. Самое интересное мне покажешь, да не медли – завтра к государю идти.
– Дык когда успеть мне? – опешил дьяк.
– Помощники у тебя для чего?
– Сделаем, боярин, как велишь, – склонился в поклоне дьяк.
– Тото! Прощевай.
Мы вышли. Я остановился на крыльце, раздумывая – сразу домой, в Вологду, возвращаться или отдохнуть на постоялом дворе?
Федор, уже усевшийся в повозку, повернулся ко мне.
– Ты чего встал, Георгий?
– Думаю вот – домой сразу ехать или…
Федор меня перебил:
– Я разве тебя отпускал? Ко мне домой едем, уж какнибудь найдется комната да кусок хлеба для побратима.
«Кусок хлеба» обернулся длительным застольем. Федор ел и пил умеренно – больше говорил, но ни разу не проговорился за столом о том, где мы были и что делали. С негодованием повествовал о подлых ляхах, что делали вылазку на нашу землю, о ранении своем, сожалел об убитых ратниках своих, но о посещении Польского королевства, тайной миссии нашей и добытых документах – ни полслова. Хотя за столом сидели домашние да несколько бояр.
Честно говоря, я чертовски устал после дороги и, поев, мыслил только о постели. Федор, повидимому, угадал мое состояние, потому как распорядился отвести меня в выделенную гостевую комнату.
– Отдыхай, я завтра – к государю, а там видно будет.
Я разделся полностью, сбросив с себя одежду и пропотевшее исподнее, и, впервые за много дней улегшись в постель, ощутил несказанное блаженство. Отрубился сразу и спал крепко до утра.
Утром меня разбудил слуга:
– Боярин, банька готова, не желаешь ли обмыться?
– Желаю, только вот исподнего чистого нет ли?
– Так твое уже постирано.
Мать твою! Вчера прислуга забрала из спальни и постирала мою одежду и белье, а я даже и не слышал, как ктото заходил. Когда я не дома – в походе или ночую на постоялом дворе, и входит чужой – просыпаюсь мгновенно, и такая бдительность не раз меня спасала от верной гибели. Здесь же расслабился, почувствовал себя в безопасности.
– Хозяин где?
– И! Батюшка уж спозаранку уехал, не сказамши куда, а тебя велел не беспокоить.
Я с легким сердцем направился в баню в сопровождении холопа. Вымылся, попарился от души, не торопясь.
В предбаннике меня уже ждал цирюльник.
– Боярин, постричься надо, хозяин наказал – как гость в баньку сходит, привести его голову в порядок.
Спорить я не стал, нагишом и уселся на табурет. Цирюльник ловко заработал ножницами и расческой, оправив бороду и волосы на голове. Когда я встал, сам удивился – остриженные волосы лежали грудой на полу.
Пришлось снова пойти обмыться, и вышел я из мыльни, как новый пятак – чистый и сияющий. Осмотрев себя в медной полированной пластине, я остался доволен своим видом. Холоп подал мне мою же выстиранную и поглаженную одежду, проводил в трапезную.
Ел я в гордом одиночестве, да и то – все уже Давно позавтракали, только мне было позволено отоспаться.
После пополудни заявился довольный и улыбающийся Федор.
– Ну, помылся и поел?
– Твоими заботами, Федор.
– Вот и славно. Собирайся: государь тебя видеть желает.
– Да я готов – пострижен и помыт.
Федор оглядел меня с ног до головы, вздохнул.
– Эй, кто там?
В трапезную вбежал холоп.
– Одень боярина, как подобает, когда он к государю идет.
Мы с холопом по переходам