Атаман. Гексалогия

ну а уж если при этом — ну совершенно случайно — заденет кто, извиняйте: сам виноват. Зачем ножиком махать?
Задержанного приволокли ко мне.
— Кто таков? Почему убегал?
Под глазом его наливался багровый фингал.
— Мелентий, писарчук я, из управы. А побежал, потому как испужался, — служивый стучал зубами от страха и затравленно озирался — видно, искал глазами наместника, но, так ничего и не поняв, втянул голову в плечи и притих.
— Связать, кляп в рот и — в темницу. И палача ко мне!
Пленника уволокли.
Ко мне подошли трое дружинников.
— Прости, воевода, а ката в городе нету.
— Как нет? Раз город есть, значит — и кат должен быть! Ищите умеючих в дознании!
Воины лишь руками развели. Ладно, авось найдут палача. Не самому же этим заниматься.
Кат нашелся быстро, вернее — подручный его, беженец из Нижнего.
Мы с ним спустились в подвал, и я указал на писаря.
— Так. Повелеваю допросить с пристрастием вот этого человека!
— О чем спрашивать? Что нужно узнать? — засучивая рукава, спросил кат.
— Кто ему дал задание меня убить? По чьему наущению змей мне в избу подбросил?
Кат даже глазом не моргнул.
— Князь, ты хочешь, чтобы он не умер?
— Да, по возможности.
Заплечных дел мастер принялся готовить свои жуткие инструменты, старательно раскладывая на убогом столе щипцы, молоток, железную проволоку. Я не любитель таких зрелищ и потому поспешил покинуть городское узилище, наказав кату:
— Как заговорит — зови! Справишься с делом хорошо — будешь городским палачом, с жалованьем справным. Это я тебе обещаю.
Кат улыбнулся довольно:
— Князь-воевода, я сделаю все так, чтобы он рассказал, что знает.
У избы меня уже ждали дружинники с оружием и в доспехах.
— По пять человек — на выезды из города. Никого не выпускать, всех верховых задерживать, обозы не трогать. Остальным — быть в воинской избе, наготове.
Где-то через час прибежал ратник:
— Воевода, кат в подвал зовет. Узник заговорил. Только я собрался идти в подвал, как на возке подъехал митрополит коломенский Вассиан. Он поздоровался, осенил меня крестом и — с ходу:
— Князь, ты что же творишь так торопко? Наместника с людьми его в подвале запер, на виселицу отправить грозишься?
— Изменники они, святой отец, заговор учинили. Хотели меня убить, а потом — и государя нашего!
Вассиан руками всплеснул.
— Как можно? Злодейство сие! И доказательства есть? Обвинение серьезное.
— Благочинный, я в подвал иду, там сообщник Шклядина заговорил — можешь сам послушать.
— Богомерзко мне в пыточную идти, не богоугодное это дело.
— А замыслить руку на помазанника Божьего поднять — богоугодно? Вместе со мной и послушаешь, владыка.
Вассиан поколебался, но пошел за мной.
В подвале узилища было сумрачно — оконца узенькие, решетками забраны. Свет в основном горящие факелы на стенах дают, да огонь в очаге.
Писарь был привязан к столбу, и внешне я особых повреждений у него не увидел.
Кат встретил нас с поклоном, подтащил лавку. Мы с Вассианом уселись.
— Спрашивай, князь, он все расскажет.
К моему немалому удивлению, пленник не запирался и подробно рассказал, как по наущению Шклядина подбросил мне в избу письмо, написанное им под диктовку, а затем вытряхнул из кожаного мешка двух гадюк. Прямо в комнате и вытряхнул — в голенища сапог, чтобы, значит, они меня укусили.
Вассиан при этих словах перекрестился: «Спаси, Господи, его душу грешную, ибо не ведает, что творит», — поднялся и вышел из узилища.
То, что митрополит коломенский сам слышал признания — это хорошо, это в мою пользу.
Попытали и других служивых, что в подвале сидели. Знали они мало — не посвящал их в свои дела Гаврила. Сказали только, что бумагу в избе моей сыскать должны, но и этого было достаточно. Ведь тогда закономерно возникал вопрос — откуда Гаврила мог знать о бумаге?
Я поручил кату допросить остальных узников.
После целого дня допросов, послушав пленников, все-таки раздумал я их вешать. В Москву их надо везти, в Разбойный приказ. Там им самое место. Там и каты поискуснее будут, и до государя, через дьяка приказного Выродова, сведения быстрее дойдут. И тогда сам Телепнев не сможет им помешать.
Так я и сделал. Следующим же днем пленников усадили на телеги — всех порознь — и под конвоем двух десятков дружинников повезли в первопрестольную. Перед выездом я прихватил подметную бумагу, лежавшую до поры до времени в моей печи.
Конечно, верхом да без обоза было бы куда как быстрее, но сейчас не тот случай. Слишком много Шклядин знает, Телепнев может по дороге попытаться отбить боярина. Вот и тащился я впереди обоза. Однако вышло куда хуже.
Следующим