Атаманский клад

Выглянув наружу, он запально выдохнул:
— Сокровища нужно перетащить в следующий дом, если найдут трупы, здесь живого места не останется. Перероют все, а потом подожгут.
— Понятно, это не менты, тем бы сто лет оно не сдалось, — согласился перекупщик.
— Да, это едут другие чеченцы, от которых нам, в случае чего, уйти будет трудновато. Скорее всего, пересмена.
— Слушай, а если они наткнулись на раскуроченный джип? — Микки Маус встревоженно вскинул брови. — Не хочу дальше загадывать, но ты сам понимаешь, что я имею ввиду.
— А потом напоролись на нашего водилу?
— Деревья в посадке редкие, а солнышко уже светит.
— Твой товарищ вряд ли подпустил бы их так близко, мы в любом случае услышали бы выстрелы.
— Тогда дергаем отсюда, пока чеченцы едут медленно.
Валютчик пошарил глазами вдоль улицы, обзор закрывали останки других домов с пристройками. Он было снова взялся за ручку сундука, когда из-за ближайшего угла медленно выполз черный “Мерседес”, такой, в которых обычно телохранители сопровождают своего босса. За ним болтался как на привязи вместительный джип “Мицубиши”. Оба автомобиля проследовали мимо дома с трупами бандитов на другой край хутора. Коца подхватил короб, сверкнув на Мауса глазами, рванулся к выходу из сарая. Подошвы ботинок заскользили по хрусткой наледи, окрепшей за ночь, звук шагов слышали в этот момент все живые существа, населяющие окрестности. Кроме тех, которые пристально всматривались в гнилые останки строений, проплывающие мимо окон. Уши им забивал ровный рокот мощных двигателей.
Глава восемнадцатая.
В тесных боксах тюрьмы на Богатяновском спуске, известном всему Ростову-папе, было душно и нервозно. Запах давно немытых тел смешивался с табачным, с вонью от параши, плотный воздух оседал на кожу, вызывая ответные едкие испарения, которые добавляли вони. В камеру, где отдыхал Слонок с Козырем, забросили, наконец-то, Беню. После стрелки в парке Авиаторов мускулистого кубанского казачка со сквозным ранением в грудь сначала подлечили в тюремном лазарете, затем переместили в общую камеру. И теперь он соединился с подельниками. Беня, оглядев занятые нары,прошел на середину узкого помещения,бросил телогрейку на бетонный пол.Вокруг ничего не было видно, несмотря на лампочку, горящую под потолком. Краснодарец, подложив шапку под голову, собрался было упасть в отключку до разноса пищи, когда кто-то негромко позвал его из дальнего угла. Он бы подумал, что обознались, но оклик повторился, слабый и несмелый. Беня всмотрелся в ту сторону, на верхних нарах лежал похожий на Слонка заморенный подследственный, с мешками под темными глазами.
— Слонок, ты, что-ли? — удивился краснодарец.
— Ну, а кто еще, — не стал спорить зэка. — Канай сюда, побазарим.
— Так, в чем дело, слезай.
— Он не может, его с неделю назад учили стоять на ушах, а то все падал и падал, — грубо хохотнули с ближайших нар. — Как вертухай откроет кормушку, так и он туда хавальником, позорный отморозок. Думал, за прошлые заслуги его наградят отпуском.
— Просчитался, ментовский выкормыш, — добавили хриплым голосом со шконки напротив.
— А ты кто будешь? — Беня неторопливо развернулся к первому докладчику, его неприятно покоробило сообщение об избиении бригадира.
— О, да тут еще одна шестерка нарисовалась, — приподнялся на локте татуированный собеседник, высунули головы на проход и остальные обитатели. — Я из блатных, а ты по какой масти канаешь?
— Я вольный казак.
Беня попытался ворохнуть вислыми плечами, но тупая боль в груди дала знать о себе неприятными ощущениями. Краснодарец, смахнув с лица кривую гримассу, расставил пошире ноги,он прекрасно понимал,что людям, находящимся в боксе, его проблемы до фени. Между тем блатной, окинув внимательным взором фигуру вновь прибывшего, не утратившую прочности, поддернул в уважительной усмешке уголки волевых губ:
— Казаков мы видеть завсегда рады, проходи до моей шконки, погутарим.
— О правилах жития в блатном мире? — набычился Беня. — Ты знаешь, как мы относимся к воровским шайкам.
— Я в воровской шайке не состоял, я работал по своему, — мягко не согласился блатной. — Но поддерживаю законы воровской чести. А ты?
— Я же сказал, что происхождением от вольных людей.
— Менты из вашего сословия получаются отменные, двуликие, как азиаты, — встрял в разговор все тот-же хриплый голос. Он принадлежал голому по пояс костлявому мужчине за тридцать лет, разрисованному синей татуировкой до паха. Почиркав спичкой о кусочек боковинки, оторванной от спичечного коробка, тот прикурил обуглившийся бычок. Затянувшись, продолжил, — Казаки, это гребаный щит на рубежах шелудивой Родины.