Атаманский клад

взялись…
— Морды отожрали, не ведают, на кого нападают. Что с мужика-то взять?
— Не глядят, что на одежке у него дырок больше, чем у дуршлага.
Широкоплечий парень, не выдержавший оскорблений, рявкнул на толпу:
— Этот мужик такой с виду, он богаче вас, вместе взятых.
— Никто его не грабил, — добавил второй, подмигнув милиционерам,. — Ему хотели дело предложить, а он заартачился.
Один из ментов, оглядев пастуха с ног до головы покосился на парней:
— Вас, ребята, и правда повело не в ту сторону, что вы такое городите? Какие у него могут быть капиталы?
— Он нас оскорбил, — спохватился запальчивый. — А потом начал ногами пихаться.
— А вы надумали мужика проучить, — ухмыльнулся старший патруля понимающе. — Решайте, разойдетесь по мирному, или открывать калитку сзади нашего автозака?
— Мы разберемся сами, — один из отморозков протянул руку пастуху.
— Они хотели затащить меня в квартиру и приковать наручниками к батарее, — снова завизжал мужик, шарахнувшись за спины милиционеров. — Заберите с собой, иначе они меня убьют.
— За что убивать-то! — приподнял сержант плечи. — Иди своей дорогой, инцидент исчерпан.
— Мы его проводим, — один из парней подцепил крестьянина за край плаща. — Мы поладим, не беспокойтесь.
— А кто вам поверит, на ваших мордах написано, что вы живодеры, — откликнулся кто-то из толпы, и посоветовал задумавшимся милиционерам. — Забирайте всех, и дело с концом, в отделении расскажут все, как есть.
— Да ты, сука, ошизел, — замахнулся один из парней на человека, подавшего голос. — Тебя самого надо закопать прямо здесь.
Милиционеры напряглись, они, скорее всего, часто выезжали в командировки в горячие точки, поэтому не испытывали особого страха перед местными бандитскими группировками, как не горели желанием влезать в мелочный, по их меркам, конфликт. Но сейчас пахнуло проблемой посерьезнее, поэтому сержант переместился за спину отморозков, его напарник шевельнул вислыми плечами:
— Гражданин высказался по делу, — уперся он в троих парней жестким взглядом, указал пальцем по направлению к высокозадому “бобику”. — Пройдемте, парни, в отделении разберемся.
— Служивый, да ты что, мы давно помирились, — постарался второй из парней сгладить ситуацию, бросив косой взгляд на нервного своего товарища. — Айда по домам, ребята, сто лет этот шелудивый нам не снился.
— Не оставляйте меня тут, они убийцы, — продолжал канючить пастух. — Они привезли меня приковать к батарее и сдирать лентами шкуру.
— Кто ты такой и за что тебя приковывать? — не мог взять в толк широкоплечий милиционер.
— Коз-зел паршивый, вот кто, — передергивал скулами самый нервный, не в силах справиться с возбуждением. Его бесило, что какой-то задрипанный пастух сумел всех обвести вокруг пальца. — Не видишь, как он трясется за свою сраную душонку? Ж-животное.
— А ты никогда не трясся? — милиционер тоже начал заводиться.
— Я не из мужиков, — огрызнулся парень.
— А из кого, из блатных?
— Он из отморозков, — сплюнул сержант в сторону. Поправил на ремне кобуру, словно что-то решив, коротко махнул рукой подчиненному. — Будем брать, иди открывай дверцу.
— Ребята, подождите, — обращаясь к старшему, забеспокоился тот из парней, который уговорил пастуха сесть в машину. — Давайте разберемся по хорошему.
— Вы способны на плохое? — внаглую ухмыльнулся сержант. Приказал, заметив, что дверца милицейского “бобика” распахнулась. — Вперед, в нашем салоне свободных мест достаточно.
— У нас машина стоит во дворе, не закрытая, — не унимался парень.
— Об этом думать надо было раньше.
— Правильно, так им и надо, — донеслось из расходящейся толпы.
Широкоплечий милиционер, когда за парнями захлопнулась дверь, обратился к сержанту:
— А что будем делать с мужиком? Отпустим, или как?
— Зачем отпускать, пусть прокатится с нами, нарисует на своих обидчиков заявление. Совсем оборзели, лишь бы морду начистить.
— Может, я сам бы теперь пошел? — запаниковал еще больше пастух вместо того, чтобы успокоиться. Зыркнул зрачками в сторону зарешеченных оконцев патрульной машины. — Вы мучителей арестовали, а я вам к чему?
— Иди, иди, — милиционер подтолкнул его к кабине. — Отомстишь козлам и пойдешь своей дорогой.
— Мне бы на вокзал, скоро мой автобус.
— Во, блин, ему доброе дело сделали, а он опять за свое. Успеешь, говорю.
Парней в отделении сразу заперли в отдельную камеру, а мужика водворили в телевизор, в котором двое шустрых кавказцев не уставали искать блох на своей одежде. На вновь подселенного они не обратили никакого внимания, лишь оценили быстрыми взглядами. Не стал приставать с расспросами