Работа скупщика золота и валюты на рынке Ростова занятие хлопотное — то бандиты наедут, то менты облаву устроят. Но хлопот иной раз может прибавиться. Когда валютчику Коце дремучий колхозник предложил кольцо с бриллиантовым вензелем и полный бант Георгиевских крестов, стало ясно, что крестьянин откопал клад.
Авторы: Иванов-Милюхин Юрий Захарович
и пастух, пополнивший за несколько часов запас благоразумия парой неудачных контактов с горожанами. Время тянулось томительно долго, наверное, милиционеры, привезшие и принявшие мужика, забыли о его существовании. Кого-то притаскивали, кого-то отпускали, за кем-то приезжала крытая машина, к кому-то вызывали скорую. Отделение милиции походило на термитник со злыми насекомыми, готовыми каждого ужалить в любой момент. Пастух исподтишка прощупывал остроугольный узелок, пристроенный под брючный ремень, за передрягами переместившийся к лобку и, наверное, запутавшийся там в волосах, во всяком случае, угнездился он довольно прочно. Тревога после пропажи похожего набора как поселилась в душе, так и не думала отпускать, натягивая нервы рыболовными лесками. Часового с автоматом у входа сменил другой, за зарешеченными окнами ярко освещенной дежурки угасал дневной свет, скоро он превратился в чернильную массу. Милиционеры подходили к телевизору и отходили от него, на просьбы мужика равнодушно пожимая плечами. Даже в туалет не вывели ни разу,пришлось помочиться под себя.Наконец, скрипучая калитка открылась,милиционер с двумя лычками поманил пальцем пастуха за собой. Дежурный с погонами майора с той стороны барьера пролистал журнал задержаний, поднял начинающую лысеть голову:
— Фамилия, имя, отчество?
Мужик отозвался осевшим голосом, сил на то, чтобы заняться оправданием себя, уже не осталось. Он сонно прищурился на офицера, облокотившись о широкую доску.
— Расскажите, за что вас водворили в телевизор? — механически спросил дежурный.
— В какой такой телевизер? — не сообразил мужик сразу.
— За что вы задержаны?
— Не знаю, пристали парни, хотели ограбить.
— Они заметил у вас большие деньги?
— У меня никаких денег нету, откуда они, когда живем на пенсию да с собственного подворья.
— Тогда почему они к вам пристали?
— Я ничего плохого не делал, шел своей дорогой, они сунули в машину и хотели приковать наручниками к батарее. Эти… беспредельщики.
— За что?
— Говорю вам, не ведаю, приехал за колбасой, шел по базару.
— Хорошо, давайте ваши документы и выкладывайте, что у вас в карманах.
— В одном кармане вошь на аркане, в другом блоха на цепи. И сотни рублей не наскребется, на билет до дому, — мужик обиженно засопел. — Деньги…, их надо спрашивать с тех, кто ими ворочает, а мы живем с натурального хозяйства.
— Его надо обыскать, — наклонился к майору один из офицеров в комнате. — Не может быть, чтобы члены бригады Хомяка напали на беззащитного крестьянина.
— Они давно перестали разбираться, где пахнет наваром, а где голый вассер, — дежурный с сомнением пожал плечами. — Думаю, мужик их просто оскорбил, например, не пропустил впереди себя или локтем неудачно толкнул. Хотя… давай прошмонаем.
Майор, подозвав младшего сержанта, приказал ему обыскать крестьянина. Милиционер отложил резиновую дубинку, присмотрелся к объекту шмона, приткнувшемуся в углу барьера. Мужик, кроме отвращения, не вызывал никаких эмоций, но поступил приказ, его следовало выполнять и он приблизился с брезгливой гримассой на лице. Пастух в какой раз за сегодняшний день ощутил, что пришел его конец, язык прирос к небу, сердце упало в живот. Ему опять захотелось заверещать недорезанным поросенком, потому что люди при этих звуках становились покладистее, но горло сжали стальной хваткой спазмы.
— Не бойся, тебя никто не собирается насиловать, — ухмыльнулся милиционер, сузив с презрением глаза в жесткие щелки. — Эх, какой стыдливый, а может, под лохмотьями чего прячешь?
— Нечего мне прятать, — прохрипел пастух с натугой. — Я вот он, весь перед тобой.
— Так расстегивай свои одежки, суслик, и придвигайся поближе, будем глядеть, что ты затарил в складках.
От страха живот у пастуха непроизвольно сработал, пернув громко и продолжительно, он испуганно уставился на новых мучителей. Залился в голос, бороздя морщинами щеки, заросшие рябой щетиной. Милиционеры недоуменно переглянулись, они в первый раз наблюдали такого задержанного. А мужик тем временем набирал силу:
— Что я такого сделал, что мучаете меня целый день? В наручники закуете… к батарее в камере прицепите? Я за колбасой приехал…
— Это дурак, — неуверенно произнес офицер, стоящий рядом с майором. — Его надо держать не у нас, а отправлять в Ковалевку.
— Он насквозь провонялся, — брезгливо отвернул лицо милиционер, хотевший прикоснуться к одежде пастуха. — Фу, падла… иди на хрен, скотина.
Майор бросил руки на стол, уставился в журнал задержаний, спросил с неприязнью, дождавшись, пока пастух сбавит обороты:
— Будешь писать заявление на своих обидчиков?
