Атаманский клад

натянуть покрасивее туповатых менял. А может, между ними существовала договоренность, и Аркадий Борисович смайнал из Ростова целенаправленно? Эта мысль едва не привела в бешенство, Коца, дойдя до высокого крыльца одноэтажного здания полубарачного типа, всмотрелся в темные окна, через рваные шторы на улицу пробивался слабый луч света. В груди снова шевельнулась прохладная пустота, вот постучит он в дверь, на пороге возникнет пожилая еврейка с кобелем по кличке Плюх, заросшим грязью, и на все претензии ответит прокуренным голосом,что не знает ни о каких сокровищах, потому что они никогда ее не интересовали.И вообще, сама жизнь на этой земле кажется ей временным пристанищем. Останется одно — убить неряшливую старуху, потому что перекупщик за несколько часов полной свободы действий окажется далеко отсюда, может быть, рядом с Пулипером, старшим своим другом и учителем. Валютчик, помявшись с ноги на ногу,остервенело сплюнул и взошел на крыльцо как на французский эшафот, постучал, не снимая перчатки,кулаком в закаменевшее дерево.На пороге вместо Эльфриды Павловны объявился сам Микки Маус
— Проходи, где ты пропадал? — посторонился он. — Я уже начал волноваться.
— Забегал на свою квартиру, — шмыгнул носом валютчик, ощущая, как грудь снова заполняется теплом. — А там ждала засада.
— Разве мы не об этом с тобой рассуждали?
— Мне было надо.
В комнате горел причудливый настенный светильник времен царя Гороха, хозяйка вместе с Плюхом наворачивала из немытой тарелки подобие похлебки.
— Покорми его, — рыкнула она, не отрываясь от еды.
— Я принес для встречи Нового года продукты.
— А мы что, пальцем деланные? — Эльфрида Павловна даже не покосилась на пакет. — Ко мне, пока тебя не было, приходили друзья с мешками всякой всячины, я, вот, объедки после них дожевываю.
Ухмыльнувшись, Микки Маус освободил место за столом, принес тарелку чего-то дымящегося. Коца снял пальто и присоединился к трапезе, он давно понял, если к пожилой еврейке что принесут, тут-же сами и съедят. До встречи Нового года осталась каких-то пара часов, а тело, закоченевшее на промозглом ветру, требовало прогреть его прямо сейчас.
— На базаре пока все спокойно, хотя не исключаю тотальной слежки, за мной увязался было Жан Копенгаген, но я отшил его пустыми фразами, — Микки Маус пристроился на углу дивана. — Я разговаривал с Каталой, раскрутил его наводками, мол, слух прошел, что приносили какие-то цацки, мол, тому, кто выкупил, надо бы везти их в Москву. Рынок сбыта там приглаженный, а здесь лишнего полтинника не наваришь. Катала признался, что ездил в столицу недавно, с крутыми нумизматами не знаком, а на кидал на рынке коллекционеров нарваться запросто. Москву заполнили кавказцы, ломают клиентов не озираясь по сторонам. Все куплено и все давно продано.
Покушав, Коца смахнул подобием полотенца крошки со рта, переместился на высокую кучу тряпья, под которой ощущался обыкновенный стул.
— А про здешних ценителей он ничего не знает? Не верится, чтобы такой воротила, да не собирал нужных сведений, — валютчик отодвинул ногой Плюха, решившего привалиться к нему.
— Назвал парочку теневых дельцов, часто навещающих его, я сам с ними знаком, один работает по иконам, второй по старинному серебру.
— Который по иконам похож на колхозника? Мужик такой, деревенщина.
— Он самый.
— Это не то.
— У второго размах тоже грошовый. Пулипер знал как облупленных всех мохнатых, поэтому проблем со сбытом не испытывал.
— Залетели мы,получается, в тупик, — Коца наклонился вперед,сложил пальцы между коленями,по телу неторопливо разливалось тепло, — Нам Цфасман, ваш знакомый, ничем не поможет? Почему бы ему за определенный, разумеется, процент не поработать на нас? Он, как я понял, постоянно в курсе всех дел.
— Я как-то про него не подумал, надо поспрашивать, — шмыгнул Микки Маус большим носом. — Но этот вопрос придется поднимать лишь после праздников, сейчас бесполезно в любом случае.
— Я считал, что праздники в подобных делах не помеха.
— Ты думаешь, что у евреев нет семей, которым необходимо уделять внимание? Ты глубоко ошибаешься.
— При чем здесь евреи, я имел ввиду бизнес в целом. Мы же баклуши с тобой не бьем?
— Еще как бьем, правда, поневоле,. Но мысль ты подал замечательную.
— Тогда вот тебе еще одна, — валютчик понизил голос. — У хозяйки этой квартиры никого на примете не имеется? Мы бы и ее не оставили без внимания.
— Это святой человек, — тут-же отверг идею Микки Маус. — Эльфриду Павловну не поймут, если она обратится с таким предложением.
— А жаль, она, как я уразумел, связана с какой-то международной организацией, значит, возможностей было бы вагон