Атаманский клад

Ты не будешь ему предлагать перстень с монетами?
— Надо сначала получить валюту за одно, потом браться за второе.
В комнату, раздвинув стучащие бамбуковые шторы, вошел скупщик ценностей. Умостившись в любимой позе в кресле-качалке, как бы на минуту замер, словно осмысливая предстоящие действия. Затем быстро просунул руку за пазуху, вытащил оттуда пачку долларов нового образца. Смочив пальцы слюной, взялся медленно отсчитывать их, шершаво цепких, на полированную поверхность стола. Коца с интересом рассматривал купюры достоинством в “хундред долларс” в непривычном исполнении. Во первых, портрет президента Франклина был больше прежнего, во вторых, оформление показалось проще и несомненно лучшего качества. Он сразу поверил в такие баксы, с ними не проблема хоть на край света.
— Проверьте, — Пулипер придвинул к валютчику невысокую горку банкнот. — Деньги любят счет.
— Деньги любят деньги, — схохмил Коца, подбирая пачку со столешницы. — И чем их больше, тем спокойнее себя чувствуешь в этом ненадежном мире.
— Именно так,- согласился пожилой еврей,не отрывая взгляда от ловких рук менялы. — Есть,к сожалению,странная максима, утверждающая обратное, она звучит примерно так: У дурака одна дорога — намолачивать бабки. Купить можно все, но под каждым купленным будет стоять фамилия чужая. Не знаю, как вы отнесетесь к такому изречению.
— Почему странная, я ее знаю, — Коца, пересчитав купюры, сложил их во внутренний карман пальто. — Эта максима ясно показывает, что мир состоит из противоречий. Кому-то временные ценности сейчас, сразу и на этом свете, а кому-то вечные блага после жизни, за чертой смерти. Все закономерно, например, бабки мне, вам и Маусу, нужны сейчас, для того мы здесь и собрались.
— Абсолютно так, человек слаб и земные блага его соблазняют, — снова кивнул головой Пулипер в знак согласия. — А есть ли жизнь на Марсе, то бишь, на том свете, или нет ее, никто ничего доказать пока не смог.Поэтому, не стоит отказываться от того, чем удобно воспользоваться сию минуту. Вы правы, для этого мы здесь и собрались, я предлагаю обмыть эту сделку, чтобы она не оказалась последней.
Хозяин квартиры протянул руку за спинку кресла-качалки, вытащил темно-матовую пузатую бутылку настоящего французского “Наполеона” с фигуркой императора вместо пробки. Обратился к Микки Маусу:
— Я попрошу тебя достать три рюмки вон из того шкафа, только возьми не на длинных ножках, а низенькие, широкие. Коньяк пьется из них лучше и кажется вкуснее.
— Простите, уважаемый Аркадий Борисович, я решил предложить вам кое-что еще, — надумал, наконец, валютчик. У него мелькнула мысль, что лучше сдать все сейчас, чтобы потом лишний раз не привлекать внимание исканием нужных клиентов. — Я выкупил по случаю несколько монет и перстень с бриллиантом каратов на десять. Вы посмотрите?
— Конечно, с удовольствием, — немедленно подобрался пожилой еврей, отставляя “Наполеон” в сторону. Новый кусок темной шерстяной материи, появившийся из бокового кармана, тут-же покрыл бликующую полировку стола. — Что вы там припрятали еще?
Коца, вытащив то же лопатистое портмоне, разложил его на материи и принялся выдергивать раритеты из многочисленных отделов по одному,раскладывая так,чтобы можно было начать с малого,а закончить значительным Перстень, таким образом, оказался на последнем месте. Хозяин квартиры вынул из внутреннего кармана пиджака многократную линзу, вправленную в деревянный складной держатель.Нагнулся над столом,глянув мельком на перстень взялся по очереди вертеть в руках монеты. Когда с ними было покончено, полистал один из каталогов, лежавших на полу, словно нарочно не поставленных на место в книжном шкафу. У валютчика в который раз возникло подозрение, что Пулипер о его сокровищах информирован от и до. А хозяин квартиры, меж тем, надолго задумался над пожеванной страницей с невзрачными фотографиями и цифрами под ними.
— Не могу найти слов, монеты подобраны будто специально, — наконец, подал он голос с высокими нотами в нем.
— В каком смысле? — Коца довольно ухмыльнулся.
— Ну, семь с половиной и пятнадцать рублей не так уж редки, хотя надо признать, что состояние монет идеальное. Цена за обе двести пятьдесят баксов. А червонец Санкт-Петербургской чеканки одна тысяча семьсот пятьдесят седьмого года, без головы императрицы, тянет на две тысячи долларов, потому что исключительная редкость. Так-же пятерка времен коронации Николая Второго и первого года его власти, она тоже стоит не меньше тысячи. Если брать по потолку, получается только на монетах три тысячи двести пятьдесят гринов. Уважаемые, сумма довольно приличная.
В комнате зависла тишина, каждый из присутствующих