Работа скупщика золота и валюты на рынке Ростова занятие хлопотное — то бандиты наедут, то менты облаву устроят. Но хлопот иной раз может прибавиться. Когда валютчику Коце дремучий колхозник предложил кольцо с бриллиантовым вензелем и полный бант Георгиевских крестов, стало ясно, что крестьянин откопал клад.
Авторы: Иванов-Милюхин Юрий Захарович
бы это в Америке, или в другой какой капиталистической стране, он бы сейчас рассекал на “Кадиллаке” заказного исполнения, владел бы заводами, шахтами, пароходами. Крутились бы на его благополучие и благосостояние тысяч умнейших людей, потому что сам пастух не имел в шишковатой башке ни одной развитой извилины. Невольно в связи с этим возникала мысль: правильно ли сделал Советский Союз, что повернул по западному пути развития, по капиталистическому?Ведь тогда многократно усиливалось значение максимы, высказанной Коцей в пику богатым дуроломам, которую он не уставал повторять при каждом удобном случае. Себя он не причислял почему-то к скаредным особям, хотя стремился к тому же золотому божку. Максима звучала так: у дурака одна дорога — намолачивать бабки… И так далее.
Но сейчас блеск золота, драгоценных камней в купе с живописной эмалью завораживал взор неописуемой красотой и благородством. Коца снял перчатку, провел кончиками пальцев по лицу, не замечая, как ухмыльнулся довольно пастух, точно поросенок, зарывшийся в крутое месиво. Валютчик вспоминал отрывок из лермонтовской поэмы “Бородино”, в которой поэт еще в те эпохи бросил с презрением в народ: “Богатыри! Не вы!”. В голове вертелось непристойное сравнение, хотя очень хотелось верить утверждению, что все люди равны. Коца, наклонившись, сдвинул звезду чуть в сторону, ощутив тяжесть благородного металла. В глаза ударил фейерверк разноцветных искр, как бы зависших над синеватым пламенем. Валютчик, подавив желание поднести руку к лицу, сузил по кошачьи зрачки, уменьшая поток сияния. Орден концами опирался на огромный то ли сапфир, то ли еще какой камень, прикрепленный захватами ввиде древнего дворянского герба к массивной золотой цепочке. Может быть, из группы голубых халцедонов, не настоящий, потому что драгоценных камней таких размеров, наверное, не существовало в природе. На вскидку тридцать каратов не меньше. И все это богатство покоилось на куске грязной тряпки, оторванной от рабочего халата. Коцу снова едва не накрыло бешенство от мысли, что узрел наяву отношение к великим предкам, к своей истории.
— Видал, какие цацки привелось откопать на своем базу? — сообщил мужик с боязливой радостью. — А ты тогда мне не поверил.
— Сколько ты хочешь за все, — осведомился валютчик, опять по глупому.
И сразу прозвучал не менее тупой ответ:
— А нисколько, я показать принес. Да еще прицениться.
— Прицениться, говоришь? — скрипнул зубами Коца, едва сдерживаясь, чтобы не крикнуть, что эти сокровища бесценны, и что пастух не имеет права к ним прикасаться, не то, чтобы за них торговаться. И осекся, соображая, что давно страдает какой-то необъяснимой раздвоенностью. Хочется с одной стороны справедливости во всем, с другой не прочь и сам нажиться за счет вот таких деревенских хамов. Наверное, такова истинная русская душа, полуевропейская, полуазиатская. — Я тебе скажу, сколько стоит каждая из вещей, но если вздумаешь обратиться с ними к другим менялам, тебя просто замочат.
— Я и не собираюсь бегать по базару, я потому и подошел к тебе первому, — сбавил мужик радостно-озлобленный напор. Два этих чувства тоже, скорее всего, являлись неотъемлемой частью раздвоенной русской души. — Если договоримся, значит, по рукам, а не получится, отвезу обратно.
— С этого надо было и начинать, а то ниско-олько, прицени-иться принес,- передразнил валютчик.
— Ты тоже хвост не дюже поднимай, тебе оказали доверие — давай оправдывай.
— Не сомневайся.
Коца успел взять себя в руки, вспомнив, что мужиком любой жест или мимика на лице берутся на крепкую заметку. Из них у него вырастает постепенно оценка согласия или не согласия. Меняла подсчитал в уме, машинально перекинув сумку на грудь, сколько денег захватил с собой. Сумма была приличной, но по сравнению с богатством, лежащим на лоскуте, оглашать ее решился бы человек совсем без совести. В то же время, цацки мужику достались задарма, тогда о каком стеснении может идти речь. Он вытащил несколько пачек достоинством по десять рублей, шлепнул ими со смачным звуком по крышке стула. Бросил сверху пачку из пятидесяти рублевых листов, которые выглядели и на вид, и по цифрам по бокам, посолиднее, добавил неторопливо еще пару синеватых же пачек. Внутри сумки оставались и зеленые, из десяти рублевых купюр, и синие плотные квадраты, и желтоватые из сотенных. Он еще у любовницы решил пойти ва банк, предупредив, что в квартире спрятана заначка, которую оставляет ей с дочерью, если с ним что-нибудь случится. Женщина лишь кивнула головой, деньги для нее не являлись в жизни главным стимулом.
— Это за все, что-ли? — мужик притворно-удивленно развел руками. — Не-е, мы так не договаривались, вылупляйся по полной,
