Атаманский клад

нахохлится, уйдет. — Порожнюю?
— Какую порожнюю,с верхом, — запричитал пастух,скользя зрачками по его лицу.Он перестал осязать окружающий мир. — Ордена, эти… георгии, кругленькие медальки, деньги царские, перстеньки, кинжал. Кинжал я себе приберег, боровка заколол. Удобный, ручка с гербами.
— А ордена?
— Георгии со мной, все четыре, два желтых, в центре мужик на коне, а два белых. Медальки с перстеньком тоже прихватил.
— Врешь.
— Ни в жисть, — пастух перекрестился. — Чего мне обманывать, в кармане в узелок замотаны.
— Доставай.
— Прямо здесь?
— Давай заскочим в продовольственный магазин, а то и правда кто заметит.
Коца в который раз окинул быстрым взглядом площадь перед главным входом в рынок, буквально час назад у него уже был неприятный инцидент, и он не хотел, чтобы тот повторился.
Коца стоял, как сейчас, на своем законном месте, мимо шныряли шестерки Лехи Слонка, бригадира, контролирующего бизнес на низшем уровне. Один из них по прозвищу Скирдач, казак с калмыцкой мордой, подвалил к валютчику:
— Слышь, Коца, предложат камешки, не заводи торг. Затрави и все.
— А что такое? — насторожился тот.
— Это наше, сдашь клиента, сам в сторону.
— Не понял, — Коца заартачился, он еще не знал всех раскладов, произошедших на рынке за последнее время. — Хозяину отстежка идет от меня вовремя, а теперь еще к вам клиентов подгонять. Не перекушаете?
— Коца, тебя давно прессовали? — спросил Скирдач со злой усмешкой.
— Ты, что-ли?
— Я, и прямо сейчас.
— Тогда поехали, — валютчик закинул за спину сумку с деньгами, отступил на шаг назад.
— Не гуляй, дикий гусь, — старший группы отморозков заюлил глазами по сторонам. — Мне что сказали, то я тебе передал. Не въехал еще?
— Пош-шел вон, шестерка поз-зорная, — напрягся валютчик. — За прессовку отвечать надо.
Коца пришел на рынок с несколькими разумными ребятами тогда, когда разграбление награбленного только начиналось и слонками с его дешевками здесь не пахло. Потом, когда рынок попал под ментовский контроль, те набрали помощников из беспредельщиков. И вот теперь это отожравшееся мурло начало борзеть.
— За базар не пожалеешь? — казак, неизвестно каким ветром очутившийся в стане отморозков, снова сунулся к нему.
— Чего зря баланду травить, ментовский выкормыш.
— О, как! А ты здесь с чьего разрешения торчишь?
— Я сам по себе.
— Не боишься, что придется за все отвечать? — повторил Скирдач, демонстративно снимая перчатку,
— Об этом подумать советую тебе.
Коца нащупал в заднем кармане брюк складную пику, он знал, что шестерки затарены оружием по полной программе, у кого под тулупом “Макаров” в солидоле, кто обзавелся американским кольтом. Близкая Чечня накормила всех, кого деньгами, кого оружием, а кого смертью до отвала на Северное кладбище. Коца не принадлежал к песьей породе, он значился валютчиком с чистым хвостом из уважаемой старой гвардии. Скирдач об этом не забывал, но Коца при подчиненных послал его подальше, к тому же готовился показать пику. Казак отвернул полу меховой куртки, выдернул из-за ремня пистолет Стечкина, направил в лоб валютчику. И получил железный удар в область печени,второй замах ребром ладони пришелся на кисть руки отморозка.Коца, подхватив на лету пушку, не снятую с предохранителя, сунул ствол в ухо казаку, согнувшемуся пополам, прохрипел вмиг осевшим голосом:
— Еще раз так сделаешь, твои мозги, хуторской выродок, некому будет подметать, — он соснул воздух через зубы. — Иди дань собирать с нищих земляков, торгующих пучками зелени. По червонцу с каждого на глотки свои луженые.
Валютчик вытряхнул обойму, и под взглядами остальных шестерок, не знающих что делать, бросил пугач под ноги отморозку:
— Гуляй, казачура, со мной подобные номера не проходят — у меня дед из терских. У-ух, какой я на вас злой.
Скирдач разогнулся, коротко подышав, сверкнул озверелыми зрачками. К нему подскочил один из шакалов, подобрал оружие, казак засунул его снова за широкий ремень:
— Давай обойму, — заикнулся было он.
— Заберешь у своего господина, — отрезал Коца.
— Я расскажу о тебе Слонку, передам и о твоем отказе, — отходя к остальным, обернулся отморозок. — Еще встретимся, не в степу живем.
— А я не поленюсь слетать в уголовку к самому Хозяину, — не остался валютчик в долгу. — Клиентов ему сдавать, стукач вонючий… За родного принял?
Скирдачу осталось лишь грызануть воротник тулупа. Группа покатилась дальше по периметру, наступать на горла слабонервным и менялам, принятым в бригаду недавно. Коца огляделся вокруг, стычка его не взволновала, потому что Скирдач напрашивался давно, значит,