Атон. Трилогия

Народ быстро похватал миски, и ломанулся за кашей, я тоже не стал выпендриваться, и пристроился в очередь. То, что плюхнулось в мою миску, на кашу совсем не было похоже, мутная жижа серого цвета с плавающим мусором сверху. Я, конечно, ел в своей жизни овсянку, хоть и не нравилась мне она, но эту кашу даже с овсянкой сравнивать было нельзя — гадость ужасная. Посмотрел на мужиков, они уплетали за обе щеки, некоторые уже просили добавки, я же осилил только половину, больше просто не лезло. Поужинав, мужиков потянуло на разговоры, я внимательно слушал и помалкивал.
— Слышь Нат, говорят, что завтра поутру выступаем?
— Ага, точно, как светать станет, так и пойдём.
— Нат, а Нат, а ты знаешь, из-за чего война-то?
— Слышал я, что сосед наш, барон Тивий, обозвал дочку нашего барона — конским дерьмом. Вроде как после этого ещё и баронессе досталось, её он назвал старой клячей, из-за этого всё и началось.
— Что, прям так и назвал? Он что пьяный был?
— Про то, что пьяный или нет, я не знаю, а вот про то, что наш барон хотел дочку свою замуж за его сына выдать, точно ведаю. Повёз он её на показ сыну соседскому, только невеста пришлась не по душе, он так прямо и сказал. Баронесса-то наша молчать не стала, уж не знаю, что там точно произошло, только после она войну-то и объявила.
— Врёшь ты Нат! Ни в жизнь не поверю, что баба войну объявит!
— Ничего я не вру, она на войне настояла, а наш-то барон не хотел вначале, ругались они долго, он уступил, войну объявил. Барон-то понимает, что солдат-то у него мало, вот нас всех и собрали со всех деревень, даже беглых, и тех в строй. Господа ругаются, а помирать нам, вот так-то мужики.
— М-да, слышь Нат, а что же барон-то наш, не захотел дочку-то свою за другого кого-нибудь выдать?
— Так ведь нет поблизости никого холостого, а девке-то, уже почитай семнадцать исполнилось, пройдёт годик али два, совсем никому не нужна будет.
Я сидел, слушал, попутно придумывал, как от сюда смыться, пока ничего стоящего в голову не приходило. Снаружи полно солдат, не ополченцев, а скорее всего наёмников. Ворота заперты, и костры ярко горят, незаметно удрать не получится, к тому же нас заперли в сарае. Хорошо подумав, пришёл к выводу, что сваливать нужно по пути к месту драки. Судя по разговорам, до места сражения добираться будем дня два, всё-таки армия, да ещё с обозом снабжения. Время всё хорошенько обдумать у меня ещё есть, а сейчас нужно попробовать немного поспать.
Рёв рога на рассвете, заставил нас всех подскочить со своих мест. Завтракали мы на ходу, кусок чёрствого хлеба и немного воды, вот и весь завтрак. Вскоре маленькая армия, нестройной колонной, месила грязь по дороге в сторону баронства Тивий. Армией это стадо баранов идущих на убой, назвать, язык не поворачивался. Я упорно пытался подсчитать количество солдат, но вышло только приблизительно. Около пятидесяти ополченцев, вместе со мной разумеется, три десятка солдат с нормальным оружием (очень плохим), ещё где-то около двух десятков всадников. Обоз состоял из стариков и баб разного возраста и разной степени грязноты одежды. Несколько раз видел лучников, но не много, не больше десяти. Такой дружной и шумной толпой мы протопали до привала на обед. Привал был коротким, где-то с полчаса, потом опять месили грязь уже до вечера. На закате разбили лагерь, палатки только для начальства и всадников, остальные расположились возле костров. Приблизительно в полночь, поднялся шум, люди стали свистеть и радостно вопить, я не сразу понял, в чём дело. Оказалось, что захватили торговый обоз ненавистного барона Тивия. Протиснулся сквозь толпу, интересно же, что там такого хорошего. Пять больших телег, загруженных мешками, тюками и бочками, стояли окруженные толпой. Возле обоза, на земле, полтора десятка побитых обозников, на одной из телег большая клетка с людьми в ней. Замок с двери клетки только что сбили и стали освобождать пленников, кроме одного, он так и остался, прикован цепью.
— Ух, какой это был пленник! Сегодня я впервые в своей жизни, увидел представителя гномьего народа, ошибиться было невозможно, это точно был гном. Он был прикован толстой цепью за левую руку, прямо к стальным прутьям клетки, правая рука примотана к груди. Одежда местами порвана, на лице много кровоподтёков, под левым глазом синяк, в волосах на голове и бороде много мусора. Гном, сидя в клетке, зло смотрел на всех из-под своих густых бровей. Сопел и морщился, то ли от боли, то ли от неприязни. Люди толпились у клетки, радостно улюлюкая, и тыкая в него пальцами, особо отмороженные пытались ткнуть копьём или ещё чем-нибудь, что под руку подвернётся.
Барон с гордым видом восседал на коне, осматривая доставшуюся ему добычу.
— Чему так рады-то? —