Баба-яга Бессмертная

воды по крыше и думала о чем-то своем, ведьминском. Как же давно это было…
На глаза непроизвольно навернулись слезы. Я хочу домой. Хоть на минуту, на секунду окунуться в такой знакомый и родной лес, вдохнуть его запах, почувствовать его силу, величие и… любовь. Я не сомневалась, что лес любит меня так же, как и я его. Он с благодарностью отнесся к моей помощи, а я его бросила на произвол судьбы и местных недалеких жителей. Предательница! Как же не вовремя появился этот чокнутый, которому так приспичило свести со мной счеты. Теперь из-за него мне и за порог Трехгории не выйти, а так хочется… У-у-у…
Я попыталась призвать к порядку свои вконец расшатавшиеся нервишки. Спать надо, а я тут всякими глупостями занимаюсь. А ну прекратить самокопание! И, перевернувшись на другой бок, все-таки заснула. Умею я иногда быть убедительной.

Утро выдалось поистине прекрасное. Природа ожила за прошедшую ночь, загомонила веселыми птичьими трелями, зазвенела хрустальным воздухом, запахла воскресшей и воспрянувшей духом зеленью. От изнуряющей и убийственной жары не осталось и следа.
– Алена, ты долго спать собираешься? – раздался из-за двери звонкий голос Катерины. – Просыпайся!
Я недовольно сползла с кровати и впустила пышущую жизнерадостностью подругу. С чего бы она такая довольная сегодня? Сомневаюсь, что Виктор ей предложение сделал – этот быстрее в монастырь уйдет. Но вслух свои мысли озвучивать не стала, еще расстроится – жалко человеку с утра пораньше настроение портить.
– У тебя с утра пораньше уже побывала толпа поклонников, и ты теперь теряешься перед выбором? – поинтересовалась я. Терпеть не могу, когда меня будят.
– Ты представляешь, – проигнорировала мое ворчание девушка. – Рано утром отец приезжал, сказал, что у нас на ферме родились наконец ягнята с розовой и голубой шерсткой. Мама уже давно их выводила и вот наконец получилось. Здорово, да?
– Как с голубой и розовой шерсткой? – не поняла я.
У меня что, спросонья с головой плохо, или на подругу перепады погоды так сильно влияют? Откуда у овец может быть такой сомнительный цвет шерсти? Ну если только покрасить.
– Да очень просто, – возбужденно принялась докладывать мне Катерина. – У мальчиков голубая, у девочек розовая. Ты себе не представляешь, как я рада!
Конечно, не представляю. Особенно с утра.
Мое воображение услужливо нарисовало нечто совершенно не поддающееся словесному описанию, и я оставила эти бесплодные попытки. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
– А Александр уже уехал? – перевела я разговор на другую тему.
– Да, и Виктор тоже, вместе с отцом. Александр не стал тебя будить, просил передать, что приедет, скорее всего, поздно. Они поехали решать какие-то армейские вопросы.
– Это я помню, он еще вчера говорил.
– Какие именно, не знаю, я в этом не разбираюсь.
– Я тоже.
Интересно, мой жених специально советника с собой взял, чтобы обезопасить от его происков, или он там действительно нужен?
В отличие от подруги у меня настроение было поганеньким. Надежда, что ночная ностальгия утром пройдет, сдохла в момент пробуждения и ни в какую не хотела поддаваться воскрешению. Поскорей бы нашелся этот гад, и дело с концом. Ненавижу неизвестность и ситуации, когда сама не могу ничего сделать. Не сбегать же от Александра, он потом от меня мокрого места не оставит. Да и мне совесть не позволит так жестоко с ним поступить. Придется терпеть и ждать… неизвестно чего и неизвестно сколько. Кошмар! Странно, почему из Бемирании до сих пор письма нет? Уже столько времени прошло.
Мы спустились в столовую к завтраку. Вдвоем тут было как-то непривычно и пусто. Даже Сенька вот уже который день где-то пропадает. И ночевать не всегда является. Интересно, что он все это время делает? У меня, конечно, есть свои догадки, но лучше знать наверняка. Появится – спрошу.
Я вяло ковырялась в тарелке под радостное щебетание Катерины, пытаясь хотя бы правильно кивать в нужных местах, но мой понурый вид все-таки достиг сознания подруги.
– Алена, что-то случилось? – прервала она сама себя на полуслове и наклонилась ко мне.
– Нет, все нормально, – попыталась я справиться со своим лицом. Не умею я притворяться толком, только в особо серьезных случаях.
– А если начистоту? – прицепилась подруга. – Давай выкладывай, какой червяк тебя гложет.
– Большой, – честно созналась я и, вздохнув, выложила ей свои горестные сердечные муки.
Она слушала, не перебивая, мои душевные излияния про житье-бытье в избушке, про лешего и русалок, про удивительно