Баба-яга Бессмертная

вроде дорога-то ровная?
Я попыталась схватить нахалку за повод, но она резко дернула головой, и повод больно хлестнул меня по щеке. Вот паразитка какая! Мало того что скинула меня, так еще и дерется! Ну кто-то у меня сейчас довыпендривается.
– Иди сюда, колбаса обезжиренная! – разозлилась я, дотрагиваясь пальцами до ссадины. Больно, между прочим!
Авторитетом я у лошади, похоже, не пользовалась, потому что она не вняла моему злобному гласу и продолжала от меня пятиться. Катеринина кобыла тоже начала проявлять первые признаки беспокойства, нервно перебирая ногами и пятясь к придорожной канаве.
– Что это с ними? – удивилась моя подруга, пытаясь призвать к порядку строптивое транспортное средство. – Может, зверь какой рядом? – и, тревожно оглядываясь по сторонам, из складок одежды достала нож. Хороший такой нож, немаленький. Я на кухне похожие видела, для разделки мяса. Катерина оказалась предусмотрительной, в отличие от меня, я захватить с собой оружие даже не подумала. Но я ведь могу в случае чего и заклинанием шандарахнуть, не хуже любого удара получится. Если не промахнусь, конечно.
Только никаких животных, кроме нас, поблизости вроде не было. По крайней мере, из тех, которые могли бы проявить к двум совершенно неаппетитным и худосочным девушкам чисто гастрономический интерес.
Я внимательно осмотрелась вокруг, но так ничего подозрительно и не увидела, даже магически. Ну и? Однако ощущение опасности где-то в глубине души не пропадало, а трепыхалось мелкой дрожью.
Катерина продолжала стоять посреди дороги с жуткого вида тесаком, намертво вцепившись в поводья. Если бы нас сейчас кто-нибудь увидел, то точно принял бы за кровожадных разбойников, на совести которых не одна невинно загубленная жизнь. Но сейчас мне было не до анализа нашего морального облика с точки зрения случайных прохожих, которых в непосредственной близости не наблюдалось.
Мы постолбачили еще немного, но ничего так и не произошло: на нас никто не нападал и ничего необычного не появлялось. Даже лошади успокоились, к нашему великому удивлению.
– Ну и как это называется? – озадаченно спросила Катерина, пряча свое грозное оружие под одежду.
– А черт его знает? – ответила я вопросом на вопрос. – У лошадей, наверное, массовый психоз начался.
Я на всякий случай еще раз огляделась и пошла отлавливать свою наглую драчливую лошаденку. Она обреталась неподалеку и с самым невозмутимым видом пощипывала травку. Нет, ну не нахалка? Сделала свое подлое дело, и жрать. Вот как так можно? Бессовестная! Она даже убегать от меня больше не стала и дала спокойно взять себя под уздцы, лишь легким фырканьем выразив недовольство, что ее оторвали от сочной травки. И ни грамма раскаяния в глазах.
Щеку немилосердно щипало. Потрогав ссадину пальцами, я поморщилась и попыталась залечить собственными силами результат лошадиного коварства, но не преуспела. Работать с собой у меня никогда не получалось, мне проще отдать энергию, чем направить ее внутрь себя. Ладно, приеду, травки свои поприкладываю, пройдет, никуда не денется.
– Дай я тебе хоть подорожник приложу, – подошла ко мне подруга с нехилым таким пучком зеленых листиков.
– Зачем так много-то? – удивилась я. Она меня ими всю обложить собралась, что ли?
Но щеку добросовестно подруге подставила, и тут…
С вершины дерева прямо над нами сорвалась птица. Точнее, мне показалось, что это птица, потому что, кроме пернатых, никто больше не может так стремительно планировать с такой высоты. И летела она со стремительной скоростью прямо на нас. Ее глаза блеснули жутким красным отблеском, и тут же в грудь ударила тяжелая магическая волна. Не сильная, но достаточно ощутимая. Я дернулась от неожиданности и неприятного смердящего ощущения, будто раскопала могилу прошлогодней давности. Ощущение было еле уловимым, легким, но оно было. Рука сама взметнулась, и с пальцев слетела зигзагообразная молния, пробив грудь странной птицы.
Катерина взвизгнула и присела от неожиданности, прикрыв голову руками, но при этом ухитрилась повернуться так, чтобы видеть объект обстрела. У женщин все-таки любопытство гораздо сильнее инстинкта самосохранения, по себе знаю.
Раздался легкий хлопок. Птица вспыхнула неприятным голубовато-серым светом, в разные стороны полетели черные перья, постепенно растворяясь в воздухе, а потом вспышка превратилась в серое полупрозрачное облачко, больше похожее на дым от сжигаемой помойки. Запахло такой дрянью, что меня чуть не стошнило. Катерина тоже скривилась и помахала перед носом ладонью.
– Фу! Какая гадость! Что это было?
Особо сильного испуга на ее лице, как ни странно, не наблюдалось.