Третья книга романа «Прийти в себя. вторая жизнь сержанта Зверева». попаданец в самого себя и в СССР обретает товарищей по пападанству. В прошлом оказываются еще несколько человек, которые, как и сам Зверев, наводят шорох в советском обществе. Но несколько ранее сам Максим Зверев перемещается снова в свое будущее и внезапно замечает, что будущее изменилось. причем, скорее всего, благодаря его появлению в прошлом.
Авторы: Александр Евгеньевич Воронцов
только маленького!» — Зверь уже сам запутался, где следствие, а где причина.
Но самое главное — не его старое-новое тело. Самое главное — его настоящее оказалось вовсе не его. Точнее, не совсем таким, которое он покинул в момент артобстрела под Авдеевкой…
Львов, год 2016, 8 декабря
…Сознание возвращалось медленно. Даже, можно сказать, плавно. Точнее, постепенно. Вначале появился свет — как будто он, Максим Зверев, пытается сквозь сомкнутые веки подсматривать за окружающими. Через ресницы. То есть, видеть может — но не хочет. Потом появились звуки. Какие-то обрывки разговоров, какая-то музыка. Причем, ему показалось, что говорят на польском языке. Он даже не удивился этому, просто воспринял эту информацию, как должное. А уже потом появилось ощущение собственного тела. Точнее, ощущения. И они, эти ощущения совершенно его не радовали. Потому что были они совершенно иными, нежели тогда, в 1976 году, когда он внезапно пришел в себя.
В самого себя! То есть, когда он, Максим Зверев, внезапно очнулся в своем детском теле. В своем собственном прошлом. Тогда он, кроме боли в голове, куда долбанули ему камнем, ощущал поразительную легкость во всем теле, бурлящую в нем энергию, желание постоянно бежать куда-то, прыгать, что-то делать, причем, не обязательно что-то созидательное и полезное. А еще ему постоянно хотелось есть. Растущий детский организм, ага…
А теперь — совершенно другие ощущения. Тело ломит, как будто всю ночь мешки с цементом разгружал. Голова болит так, что хочется ее крепко-накрепко перемотать скотчем — а то разлетится. Рук-ног он не чувствовал — так бывает, если их «отсидишь». Ну, например, уснешь на руке, а потом поднять ее не можешь, как будто она — чужая. Или отмерла… Потом, конечно, мурашки, кровь возвращается в сосуды, но вначале — она как деревянная. Ну и вообще — Макс испугался ощущения своего тела.
Взрослого тела.
Потому что вдруг понял, что снова попал в самого себя. То есть — в свое время, в свой возраст, в свое взрослое тело. А, значит, он снова на войне и снова в госпитале. Поэтому он стал прислушиваться к своим ощущениям, чтобы понять — насколько серьезно он ранен или контужен. И здесь ощутил много всего непонятного.
Нет, с одной стороны, ощущения довольно-таки приятные. Например, забытая давным-давно эрекция. В своем детском теле Макс Зверев и думать-то забыл о том, что у него существует какое-то там сексуальное воспитание, и он далеко не зеленый пацан в плане общения с противоположным полом. Чего греха таить — много было у него женщин, пару раз был женат, есть дети. Но 11-летнему пионеру Максиму Звереву рано было про такое еще думать! Да не то что думать — даже просто вспоминать о том, что есть мальчики, а есть девочки, и чем они отличаются, Максим не мог. Не интересовало это ни его организм, ни его мозги. Хотя он хорошо все это знал. А зачем? Природой его половое созревание было намечено после 16 лет, поэтому какой смысл всех этих знаний для его еще сексуально недоразвитого и хилого одиннадцатилетнего тела?
А тут, как говорится, снова постоянная стойка смирно, вечно полдень и, что интересно, внезапно вспыхнувшее желание кого угодно, где угодно и как угодно. Нет, такое сумасшедшее либидо ему откровенно нравилось — за годы войны он как-то совершенно забыл о том, что он — мужчина, и что этот мужчина иногда должен общаться с женщинами. Причем, так сказать, в неформальной обстановке. В своем подразделении, где у него служили и женщины, Зверь подобных вольностей между бойцами не допускал.
«Здесь армия, а не бардак!» — любил он повторять своим подчиненным.
Мало того — его подчиненные женского пола и сами могли поставить любого ухажера на место. Ну, если перепутает, невзначай, боевые действия с постельными, а фронт украинский с амурным фронтом. Настя Кротова по прозвищу Стерва как-то раз преподала одному такому амурному «фронтовику» урок «хорошего тона» — выскочил он из ее палатки, как ошпаренный, визжа и зажимая рукой окровавленный зад. Видимо, Стерва успела-таки его своим тесаком пару раз полосонуть…
И вот внезапно его самого приперло. Да как! Пару раз заходили смазливые медсестрички — и он, прямо как гончий пес, делал стойку на них. И не только он, но и его, так сказать, организм… Вот только девушки почему-то щебетали по-польски, видимо, западэнки с самой границы, не иначе…
Однако несколько позже он стал понимать, что практически весь медперсонал госпиталя говорит только по-польски. И никто — по-украински. Или на великом и могучем. Это его насторожило…
И он стал проводить агентурную разведку.
Лежал он в четырехместной палате, где, кроме него, находились еще трое бойцов. Точнее, бойцов было всего
