Бабочка под стеклом

и возможные трудности. И с мужем никак не получалось не думать, а тут, по сути, незнакомый и чужой мужчина, и вот с ним она голову потеряла, не вспомнив даже о любви, она просто хотела Дмитрия Грановича. Целиком и в эту минуту. Для себя. Закрыть глаза и отдать ему всё, что может в этот момент. Она ведь мечтала о нём, но её фантазии никогда и ни за что бы ни хватило на то, что с ними на самом деле случилось. Когда просто на кровать упали и, не задаваясь лишними вопросами, занялись любовью. И уже сейчас, вспоминая всё это, Марина думала о том, какие у него руки — сильные, с широкими ладонями; губы — твёрдые и настойчивые, и вообще, он весь… не для неё. И то, что вчера произошло, окончательно разбило её жизнь на две неровные половины. И что ей делать с Дмитрием Грановичем, поселившимся в её мыслях (и ладно бы только в мыслях!), она не знает. Его присутствие в её жизни, теперь казалось намного более опасным, чем недавний развод с любимым мужем. Вот как такое случиться могло? Видно, ничему её жизнь не учит.
Они ведь даже не поговорили после. Марина тихо лежала рядом с ним, односложно ответила на пару простых Диминых вопроса, и только ждала, когда он уснёт, чтобы уйти. Остаться не могла, дети не должны были знать, что она здесь ночевала, но лежа в темноте, всё ещё чувствуя тепло и приятную негу после пережитого, понимала, что уходить ей не хочется. Принялась мысленно повторять, что она начинает путаться, и рядом Дмитрий Гранович (Гранович, Гранович!), а совсем не… неважно кто, всё равно она о нём не думает совсем, только намеренно напоминает, и всё вместе это очень странно, и нужно прекращать, и постараться всё обдумать в тишине, и хотя бы попытаться найти выход. Непонятно на что рассчитывала, но когда всё-таки смогла выбраться из-под Димкиной руки и из спальни его тихо выскользнуть, прижимая к себе ворох своей одежды, в своей комнате на кровать села и довольно долго сидела, не шевелясь, в темноту таращась. Никакого выхода, конечно же, не нашла, в голове вообще ни одной здравой мысли за всё это время не появилось, и в итоге кулем на свою подушку свалилась и так уснула. А утром, трясясь, спускалась вниз, совершенно не представляя, как с Димкой встретится. Но он, когда к завтраку спустился, даже вида не подал. Поздоровался, как обычно, не задержав на ней взгляд, за стол сел и потребовал свой утренний кофе. На самом деле потребовал, командирским тоном, а Антон рассмеялся, и разговор за завтраком пошёл обычный, без малейшей неловкости. Марина даже пару слов умудрилась вставить, при этом сумев не обратить к себе пристальный взгляд Грановича.
А теперь вот сидит в своей кассе, ладони к пылающим щекам прижимает и вспоминает всё раз за разом, воскрешая в своей памяти такие детали, за которые не то чтобы стыдно, но, если честно, несколько неудобно. И какая-то её часть, самая порядочная наверное, до сих пор до конца не верит, что она вчера с Дмитрием тем самым Грановичем любовью занималась. Или это не любовь была? Для любви уж как-то всё… остро и впопыхах случилось. Кажется, у неё на теле даже пара следов пережитой страсти осталась.
А ведь ей сегодня ещё домой идти!..
После обеда позвонил Антон и стал отпрашиваться у неё в кино. Услышав голос сына, Марина все смущающие мысли попыталась отодвинуть в сторону, даже на женщину за стеклом, протягивающую ей паспорт, посмотрела более осмысленно. А когда с сыном заговорила, выразила некоторое недовольство его затеей.
— Антош, сейчас темнеет рано, я не хочу, чтобы ты до посёлка по темноте добирался. Может, в выходной сходишь?
— Не могу я в выходной, мам. Прокат уже закончится! Ну, пожалуйста! Я потом в «Стэлс» на автобусе доеду, а домой меня Дима привезёт. Он там до вечера будет, я у него спрашивал.
Марина нахмурилась.
— Антон, какой он тебе Дима?
Сын шумно вздохнул в трубку и поторопился исправиться.
— Дядя Дима.
— Вот так. — Марина ладонью по столешнице провела, пытаясь принять решение. Сердце заколотилось при одном упоминании имени Грановича, а это как-то нехорошо и смущает. — Хорошо. Только… Только позвони дяде Диме ещё раз и выясни всё точнее. Точно ли он будет вечером в магазине.
— Мам, ну я же звонил уже.
— Без «ну», Антон.
— Тогда позвони ему сама. Раз ты мне не веришь.
Марина сглотнула.
— Почему, я верю. Верю. Но я беспокоюсь.
— К семи мы будем дома, — пообещал Антон, и только добавил, прежде чем отключиться: — Эльку забери из сада!
— Обязательно, — пробормотала Марина.
Кажется, что от неё, в её же семье, уже мало, что зависит.
Вечером, с Элей, они до посёлка доехали на автобусе, уже привычно поздоровались с охранниками, и пошли по дорожке к дому. Эля без умолку болтала, и поддерживала рукой лямку своего рюкзачка в виде плюшевого