Бабочка

вдруг рассмеялась и с силой сжала меня, вновь крепко обняв.

— Ааааа! Я так рада, правда, Свет! Это, конечно, тоже не фейерверк, но хоть не инцест, слава Богу! Ну да, я готова была и с этим ради тебя смириться, — повинилась она, когда я посмотрела ей в лицо. Сумела выдавить из меня слабую измученную улыбку. — У меня сейчас просто гора с плеч свалилась! Честное слово! И за вас — я счастлива!!

Она еще раз крепко меня стиснула в объятиях.

Я хотела бы разделить радость Кати, но не могла, хоть в груди и потеплело от ее поддержки, от ее радости. К нынешней ситуации это не имело отношения и так ничего и не решило. И Катя это уловила, поняла. Вдохнула поглубже.

— Так что случилось сейчас, Свет? — снова спросила Катя.

А я опять заплакала. Но уже тихо.

— Не знаю. Он полетел домой, решать какие-то вопросы по бизнесу. Сказал, в последний раз и это все. Больше никогда туда не поедет, навсегда сюда вернется. И пропал. Только одно смс. И три дня я не могу ему дозвониться. И он не звонит.

Катя нахмурилась, начала нервничать. Вскочила, принявшись нервно шагать по комнате, покусывая губу.

— А партнеры? Ну, с которыми у него эти дела были? Или помощники? Хоть кто-то же должен знать, что с ним и где Сергей? Ты звонила, спрашивала? Не надо сразу о самом плохом думать, мало ли что. Случись самое страшное, тебе бы уже сообщили, в любом случае, как единственной родственнице. Не паникуй.

Я исподлобья глянула на Катю и вздохнула. Растерла лицо. От слез нахлынула опустошенность и усталость за все эти дни.

— Свет? — позвала Катя.

Я вновь подняла глаза, понимая, что мне стоит рассказать подруге все, как есть. Озвучить свои страхи. Катя доказала, что ей верить можно.
ГЛАВА 19

Сергей

Ожидание — самое мерзкое, что мне доводилось терпеть в жизни. Это не боль потери и неизбежность, когда уже ничего не можешь изменить. И понимаешь бессмысленность пустых проклятий в воздух. Не бешеный адреналин действия, когда тебя ломает и корежит, подрывает при мысли о том, что может сейчас с самым дорогим существом происходить, но ты хотя бы можешь на что-то повлиять. Бросить свою энергию в полезное русло, приложить усилия. Ожидание же — это нечто, зависшее посредине между двумя другими состояниями. Тонкая нить над пропастью, по которой приходится ползти медленно и нудно, истекая потом и не видя, насколько ты близок к конечной точке; не зная, приведет ли она тебя к отчаянию и потере всего, или все же к преодолению испытания, выпавшего на твою долю.

Я никогда ждать не любил. Но умел. Это частенько являлось частью моей жизни. А вот Бабочка совершенно ждать не умела, да никто ее к этому и не приучал. И я сам в первую очередь, с самого детства, торопился исполнить любое желание Светы, стоило мне о таковом узнать. И от этого сейчас мое ожидание становилось мучительней во стократ, едва представлял, что там с моей девочкой и как она?

Приходилось заставлять себя сосредотачиваться на ином. И буквально принуждать размышлять над решением своей проблемы. Николай вернулся в первый день часа через два, привез мне продуктов и дров, чтобы хоть как-то протопить дом, да и еду разогреть. Мы еще раз обсудили, что в первую очередь стоит пробить и какие нюансы узнать. И он уехал, пообещав вернуться завтра, как стемнеет. А я остался один на один со своими мыслями: и злыми, и отчаянными, и расчетливыми.

Если так подумать, Мартыненко действительно была выгодна моя кандидатура для подставы (я исходил из предположения, что во главе всего плана и правда стоял смотрящий). Я ему обязан и не должен был сильно отказываться помочь, тем самым попав на место преступления. Я имел дела с Сидоренко и, теоретически, между нами мог возникнуть конфликт. Мы, кстати, немного и не сошлись во мнении по поводу конечного владельца телеканала, которому Сидоренко продавал сам и меня уговаривал продать весь свой пакет акций. Я не то, чтобы не хотел, скорее не видел смысла. Но с другой стороны, все планировал здесь завершать, так что мне — какое дело? Разницы нет. Пусть сами разгребают потом. Поэтому конфликт сомнительный, но если ничего другого — для ментов вполне хватит, тем более и моя машина рядом с местом преступления. Да и помня о связях Мартыненко с правоохранительной системой — сомневаться не приходилось — особо копать не будут. Подозреваемый лежит, подготовленный, на блюдечке.

А вот если Сидоренко хотел в самом деле занять “денежное” место и подсидеть Мартыненко? Можно ли было меня сюда прилепить каким-то боком? Я не видел смысла. Сам я никогда на этот пост не метил: мороки много, ненависти еще больше, и слишком большой риск для близких. А у меня всегда было, кого терять, и без такого поста на это давили.

Вот этот момент меня смущал и по Сидоренко.