Бабочка

сидела в доме. Может, потому охранники и не сопротивлялись моему нежданному интересу к покупкам, дядя уже несколько раз громко и чуть ли не с приказом отправлял меня куда-то «развеяться» или «что-то себе купить», а я просто не обращала внимания. Мне ничего не хотелось. Даже не так – меня все раздражало, и я игнорировала все попытки дяди хоть как-то меня растормошить. А сегодня, мучимая чувством вины, все-таки поехала в магазин. Глупость, конечно, но мне хотелось как-то перед ним извиниться.

Мы поссорились утром… Хотя правильнее и честнее будет сказать, что «ссорилась» я, дядя Сережа только спокойно слушал все мои дурацкие упреки и претензии, не сердился и не выходил из себя. Даже не обиделся, когда я, психанув, выскочила из-за стола, чуть не сметя на пол тарелку. Только так посмотрел, что мне уже тогда, сразу же, захотелось попросить прощения за свое дурацкое и детское поведение. Словно бы ему физически больно было от того, как я веду себя, от того, что он что-то делает неправильно, раз я несчастлива. Дядя не был виноват. Наверное, на меня наконец-то накатил тот самый «переходный» возраст, отсутствию которого всегда радовались мои родители, и хвастались этим перед знакомыми, дети которых ставили дома с ног на голову. Теперь и до меня все это докатилось.

Или тот «чертенок», который появился внутри, когда я узнала о смерти семьи, оправился от шока и стал проявлять норов и показывать новые грани моего характера. Или еще что-то, я не знала, но в такие моменты просто не могла с собой справиться – начинала злиться, говорить всякие глупости и гадости, за которые потом мне было безумно стыдно, обвинять в чем-то всех окружающих и просто несправедливость жизни. Я сама себя не узнавала. А поделать ничего не могла. Или, может, недостаточно старалась. Не знаю. Я не понимала себя, а дядя, тем более не мог понять, что со мной творится.

У меня появились тайны от него – нонсенс, такого никогда еще не бывало. Но что я могла поделать, если все чаще ловила себя на том, что вдруг замираю, рассматривая его, а внутри – все сжимается и пульсирует так, что даже пальцы дрожать начинают? И смотрела, оценивала я его — как мужчину. Сколько раз его видела, а впервые, казалось, замечала, что у дяди есть ямка на подбородке, и нос немного кривоват, и какой-то небольшой и очень давний шрам на скуле, и бриться он иногда забывал или не успевал, не знаю. Только мне все равно – все это нравилось. Безумно. И казалось, что красивее мужчины – вообще нет на свете.

Но не говорить же ему об этом в ответ на вопрос: «Бабочка, с тобой все в порядке?».

Я и не говорила, просто бурчала: «ага, все просто здорово» и старалась быстрее убежать в другую комнату. Он же чувствовал, что я что-то недоговариваю, пытался вызвать меня на разговор, как-то выяснить, списывал все на школу…

Хотя и в школе проблемы были, и это, возможно, добавляло причин для такого странного и отвратительного состояния моей психики. Может быть, переведись я сюда просто так, по случаю переезда семьи, или для повышения уровня элитности своего образования – все прошло бы здорово и я спокойно влилась бы в коллектив. Сейчас же все проходило совсем не так гладко.

Мне не хотелось общаться с новыми одноклассниками. Я и старым друзьям не смогла рассказать и поделиться той болью, что поселилась внутри после смерти родных, что уж говорить об откровениях с незнакомыми людьми? Я сторонилась их любопытства и попыток вовлечь меня в интриги местных «кланов», присутствующих в любой школе, тем более в той, где друзья кучковались по размеру состояний своих родителей. А я не знала точно, насколько богат был мой папа, или мой дядя, являющийся теперь моим опекуном. Достаточно, чего еще надо знать?

Меня просто это раньше не интересовало, да и сейчас казалось странным о подобном спрашивать. Я не знала отказа ни в чем, мне хватало на что угодно, так зачем вмешиваться в «мужские дела»? Именно такому отношению меня всегда учила мама. И сама она, насколько я знаю, мало интересовалась нюансами бизнеса нашей семьи.

Кроме того, мое очевидное нежелание идти на контакт, замкнутость и нелюдимость, ранее совершенно мне несвойственные – не добавляли, думаю, одноклассникам желания знакомиться ближе. А я и понимала вроде бы, что сама создаю для этого предпосылки, а ничего поделать с этим не могла, хоть и посещала школьного психолога. Это порекомендовала завуч гимназии, когда узнала, в связи с чем меня перевели в новую школу.

В общем, что говорить, если даже в одежде я изменила своим принципам? Уже не пугало и то, что не буду соответствовать своему веселому и яркому прозвищу в глазах дяди. Перед началом учебного года я обновила гардероб только парой невыразительных брюк, джинсами, двумя объемными, но безумно удобными серыми