Бабочка

Он не говорил ничего, кроме моего имени и прозвища, которое сам дал.

Но то, что было скрыто в напряженном звуке его голоса – это что-то, еще не осознанное мной, сумело затронуть что-то глубоко во мне даже в таком дурацком состоянии. Что-то, что прошло дрожью по спине, сокращая мышцы, так что я ощутила в них покалывание. И сумела сделать относительно спокойный глубокий вздох.

А может, я просто согрелась в его руках, и это отогревались заледеневшие конечности. Не знаю. Но ни за какое одеяло в мире, ни за какую чашку чая или горячую ванну я бы не согласилась сейчас отпустить Сергея, которого обхватила руками и ногами. В тот момент мне не надо было ничего, кроме него.
Глава 8

Сергей

Свету не просто трясло — колотило так, что мне передавалась дрожь ее тела. И эти ледяные руки, обжигающе холодный нос, уткнувшийся куда-то в основании моей шеи. Все это вспарывало мое сознание, будто бы кто-то нож воткнул в основание черепа. Моя Бабочка вся сжалась, скукожилась в небольшой заледеневший комочек, словно никак согреться не могла.

А я, наоборот, казалось, горел изнутри. Пылал таким пламенем, которое все сжигает, превращая в пепелище, разрушая все, что попадается у него на пути. И меня выжигало изнутри: от страха за нее. От дикого страха за сохранность ее души, разума после такого испытания; за здоровье, за существование возможности помочь ей пройти тот кошмар, что длился последние несколько часов с минимальными последствиями.

Разумеется, я не имел права показывать Свете ни капли того, что корежило меня внутри. Вместо этого я сильнее нажал ей на затылок ладонью, мягко, но чтобы Бабочка не повернулась вдруг к проходу, где сейчас как раз выводили Малого с помощниками. Он глянул на меня так, что объяснений и словесного выражения мыслей было не нужно. Из конкурента – он стал моим заклятым врагом. Думаю, в моих глазах полыхало не менее яростное желание его смерти. Мне до тика в виске хотелось сейчас выхватить у кого-то пистолет и пристрелить эту сволочь. Но раз уж я решил провернуть все таким путем – приходилось призывать всю свою сдержанность и терпеть.

Хотя, когда я думал о том, что эта мразь собиралась сделать с моей Бабочкой, об этом телефонном разговоре, во время которого мне не то, что пришлось наступить на горло своей ярости, а придушить все, что рвалось наружу – реально начинался тик. Я чувствовал, как дергался нерв на виске, отдавая в скулу. Силовики велели мне отвлекать Малого, раззадоривая и разъяряя, чтобы они смогли подобраться незамеченными. Звонок и болтливость Малого была нам на руку. Но… кто б знал, что полыхало у меня за грудиной, стоило подумать, что мы не успеем, что это может стать реальностью Светы. Из-за меня… Не думаю, что существуют слова хоть в каком-то человеческом языке, чтобы описать мои мысли и ощущения в тот момент. Но я делал то, что мне велели.

Это было верное решение. Верное. И мне не стоило срываться.

Я не мог не признать разумность предложения Мартыненко, «смотрящего», когда он в ответ на мою просьбу тут же связался с Карпенко, главой СБУ в нашей области. О том, что эти двое «на короткой ноге» со времен далекой молодости, проходившей в одном и том же городке, знали все, кто вообще имел представление о теневой власти региона. И, как верно заметил Мартыненко: даже со всеми своими связями и людьми, даже с его подкреплением — я не сумею отыскать Свету настолько быстро, как подразделение Карпенко. У них и информация на Малого в разработке нарыта, и людей в разы больше. И официальное добро на любые меры будет – такое дело, похищение племянницы «известного, уважаемого бизнесмена области» только прибавит плюсов отделу и в глазах общества, и перед столичным начальством.

Я знал, что в его словах все верно. Потому и не давал собственной ярости прорваться наружу ни тогда, ни сейчас. Ни вообще, ни единого разу за эти часы.

Меня не просто так окликали «Волчарой», за свои интересы я готов был всех порвать на куски. И это знали. Как и то, что так же я отстаивал интересы тех, кто ко мне обращался за «помощью» и посредничеством. В мире, где я живу, ценится только тот, кто имеет ум определить себе путь, и силу прогрызть его даже через других. Сильным считался тот, кто всех вокруг сумеет обойти и поставить на колени. Таких людей признавали и уважали. Я был одним из таких.

Но сегодня я понял, что есть нечто, требующее куда большей силы и выдержки. Иногда, чтобы добиться поставленной цели, надо самому встать на колени.

И пусть, обращаясь сегодня к Мартыненко, до такого не дошло, я знал – ради Светы сделаю что угодно. И это. Любую меру унижения, которых повидал достаточно и на зоне, и уже здесь. Лишь бы спасти и защитить Бабочку.

Это все не умалило моей ненависти к Малому, посягнувшему