Бабочка

мои волосы на свои пальцы, будто боялся, что я отстранюсь или опять куда-то пропаду.

А мне так жарко было. И хорошо, и сладко-больно, томяще и тягуче. Куда сильнее, чем когда я просто мечтала о нем. И весь страх, все опасения, что я не успею, не смогу уже рассказать Сергею о том, что чувствую, вдруг выплеснулись, превратившись в такую физическую потребность познания тела этого мужчины, моего любимого, которой я не знала никогда прежде.

И он будто ощущал то же самое.

Его губы отпустили мой рот, и я застонала от недовольства. Но тут же задохнулась, потому что Сергей спустился к моей шее, целуя каждый миллиметр кожи, его пальцы заскользили по передней планке моей кофты, расстегивая маленькие пуговички.

Медленно. Очень. Не было сил терпеть.

Я открыла рот, чтобы сказать – их не обязательно расстегивать, можно стащить кофту через голову. Но у меня не хватило сил – так нежно, так алчно он касался своим ртом моего тела, высвобождаемого из-под этих пуговичек! И вместо слов из моей груди вырвался тихий стон. Я выгнулась, зная, что дрожу. Вцепилась пальцами в затылок Сережи, сильнее прижимая к себе его губы, уже добравшиеся до небольшого кружевного цветка, пришитого к соединению чашечек бюстика. Скрестила свои ноги на его спине, вдавливая все свое тело в Сережу.

И он застонал. Это даже был скорее низкий выдох, когда его рот накрыл мою грудь. Еще осторожно, словно пробуя, но уже сейчас чуть прикусывая, хоть и не пресекая границы ткани бюстгальтера.

А потом Сергей вдруг замер и резко выдохнул, с болью, которую я ощутила физически. Приподнял голову. И я почувствовала, как его пальцы прошлись по моим ребрам. Слева. Там, где должен был находиться порез, о котором я, если честно, забыла в угаре этого бешеного желания.

— Господи, Бабочка. Бабочка моя, прости! – с той же болью и сожалением просипел Сергей, едва ощутимо проводя по самому порезу.

И вдруг резко наклонился, прижавшись к нему губами. Целуя грязную кожу вокруг этого пореза. Так, как я по телеку видела, истово верующие целуют иконы и ларцы с мощами святых. Словно поклоняясь, пытаясь искупить все свои грехи и вину.

Меня затрясло так, как не колотило от слов Малого. Но не от страха, а от такого чувства, такой силы эмоций к этому мужчине, которым я не знала ни названия, ни возможности выхода. Казалось, даже если закричу сейчас во весь голос, как люблю его – не сумею облегчить этого напряжения, разрывающего мою душу.

И тут все внезапно прекратилось, совершенно сбив меня с толку и лишая происходящее всякого смысла. Сергей вдруг уперся локтем в матрас, и хоть продолжал лежать на мне, хоть его пальцы все еще поглаживали мои ребра, и путали волосы – посмотрел на меня иначе. Так, как смотрел семнадцать лет до этого. Еще и с какой-то болью, сожалением. Так, что у меня сердце замерло под его ладонью.
Глава 9

Сергей

От вида этого пореза, покрытого запекшейся кровью, меня словно с головой окунуло в прорубь. Нет, я не стал жаждать Бабочку меньше. Но от накрывшего меня чувства вины и раскаяния, от ужаса перед тем, что с ней сделали, и что могли сделать по моей вине – голова начала пульсировать. В прямом смысле. Так, что казалось, еще мгновение – и череп не выдержит, его просто разорвет. Бог знает, может это и был тот самый удар, который на меня сегодня столько раз пытался «накинуться», может криз или еще чего-то из заморочек врачей. Только я физически ощутил свою низость, стыд и вину перед Светой.

И бабахнуло конкретно по затылку всем этим видом ситуации: я ведь все еще лежал на ней. Так близко, что и дым не просочится между нами. И моя Света, с расстегнутой до пояса кофтой, с волосами, разметавшимися по покрывалу, смотрела на меня снизу вверх затуманившимся, поплывшим взглядом. Ее ноги сжимали мои бедра, обхватывая, а руки скользили по моим плечам, поглаживая.

И этот проклятый порез!

Прямо под левой грудью. Чуть глубже — точно зацепили бы что-то важное.

У меня ломило затылок, словно по нему молотком стучали. И отвращение от того, что я творю, как воспользовался состоянием Бабочки, растекалось от затылка по спине ледяными ручейками, сковывая все тело.

— Сережа?

В ее голосе так отчетливо прозвучало недоумение и потерянность, что я хрустнул суставами пальцев, так и накручивающих ее волосы.

Сомнительно, что я сумею убедить Бабочку, что вот это все ей привиделось. Моя девочка достаточно знала о сексе, в том числе и благодаря нашим разговорам, чтобы не понимать – я хотел ее. И сейчас хочу так, что все из головы выдуло. А как-то надо. Надо убедить, свернуть, пропетлять. И вернуться к прежним отношениям. Это правильно. И для нее лучше всего.

— Что не так?

Бабочка чуть приподнялась, опираясь