Бабочка

потребовала ответа Света. – У тебя тоже стресс? Ты целовал меня! Ты так касался… Я знаю, что не выдумала и не нафантазировала себе все, что ты делал, что видела в твоих глазах!

Что я мог сказать в ответ на такие претензии?

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул:

— Мой поступок не имеет оправдания, — честно признал я то, что думал. – Я не буду препятствовать и пойму, если успокоившись, ты решишь, что хочешь дальше жить с дедушкой и бабушкой.

На какое-то мгновение в комнате повисла тишина.

И вдруг Света возмущенно задохнулась:

— Ты! Ты, — она взмахнула руками, словно отталкивала меня. – Ты больной?! Или сам головой стукнулся где-то? Это ведь меня по голове ударили, а ты бред предлагаешь!

Бабочка снова фыркнула. И вдруг закашлялась, видимо, и поперхнувшись от возмущения. Встала с моих колен, запахивая кофту, которая все это время оставалась расстегнутой. И глянула на меня так, что я даже себя неловко почувствовал. Потому что не знал, что хочу больше: схватить ее в охапку, чтобы засунуть в ванну, и наконец-то согреть; убедить, как Света ошибается; или просто снова усадить ее на колени и, поддавшись дурному желанию, поцеловать.

— Так, — прерывая весь этот абсурд, в котором уже начал путаться, я и сам поднялся, опустил руку ей на плечо. – Ты сейчас идешь в ванную. И больше я ничего не хочу слушать, пока мы тебя не согреем и не покажем врачу…

— Зачем врач? – Бабочка как-то опустошенно передернула плечами. – Со мной все хорошо. А чай, ты прав, любимый, я хочу чая, — она обернулась и с вызовом глянула на меня через плечо. – Очень.

А я стоял и тупо смотрел на нее, оглушенный почти так же, как в тот момент, когда мне ее подруга позвонила, сообщить, что Свету украли.

Это было подло. Удар под дых.

Эта девчонка слишком хорошо меня знала, очевидно. Просекла, как я запал на нее. Может и не полностью, не мозгом, подкоркой смекнула то, что мне так долго удавалось прятать даже от себя. Но у баб это в крови, видимо. У них на это такая чуйка, что о-го-го. Не зря же, единственной, кто имела подозрения и давила на меня моим отношением к Бабочке – была Динка. Она словно нюхом чуяла, что я прощу ей практически все и на любое оскорбление глаза закрою только за то, что она когда-то Свету родила. За то, что делала жизнь девочки счастливой. И по фигу, что фактически, за мой счет.

И теперь эта хитрюга, которой больше подошло бы прозвище «Лисичка», а не Бабочка, тем же нюхом, видимо, вычислила, как вывернуть мне всю душу.

«Любимый». Это было куда откровенней, смелей и жестче, чем «Сергей». Это било наповал.

Так, пора было прекращать этот абсурд. Бред какой-то.

Тем более что в глазах Бабочки за всем упрямством, на котором она и держалась, видимо, очень хорошо мне была видна дикая усталость. И такая опустошенность, что я практически сам ощутил это.

И тут Света удивленно распахнула свои глаза и покачнулась, даже руки выставила в стороны. Я на чистом автомате кинулся к ней.

— Ой, мне как-то так странно, — прошептала Бабочка, вцепившись в мои плечи почти так же крепко, как пять минут назад. – Ужас просто. Будто я три зачета по бегу сдала за раз. И каждый на пять километров.

Я подхватил ее, невесело улыбнувшись. «Передоз» налицо, всего: стресса, нервов, адреналина, эмоций.

— Пошли-ка, наберем тебе ванну, Бабочка. И я решу с чаем, — делая вид, что мы только зашли в комнату, и между нами не произошло ничего из того, что так конкретно усложнило нам жизнь и отношения, решил я.

Мало ли. А вдруг ее сейчас так накроет усталостью, что Света все забудет?

Ну, я понимал, что это бредовая надежда. Но дико боялся потерять свою Бабочку уже сейчас, реально допуская вариант, что когда она немного отойдет и полностью поймет, что тут происходило – решит уехать. Полностью оборвет все общение со мной.

Честно говоря, отдавая себе отчет, что в будущем мне придется отойти в тень, я не планировал, тем не менее, обрывать связи со своей любимой Бабочкой. Никогда.

Хотя сейчас я просто не ощущал себя способным думать о чем-то настолько глобальном, как последствия этой вспышки неконтролируемых эмоций. Понемногу и на меня надвигалось то состояние, когда и дуло у виска не заставит тебя пошевелиться. И моей первоочередной задачей было позаботиться о Свете до этого.

Я отнес ее в ванную комнату и включил набираться воду. Трижды переспросил, управится ли она сама? Хоть и понимал, что мало чем могу помочь. Не имею права остаться. Хоть именно об этом прямо попросила Света, прошептав:

— Останься, Сережа, пожалуйста.

— Я чая тебе принесу, Бабочка, — вот и все, что я смог привести контраргументом на такую просьбу, не уверенный, что выдержу нечто подобное: смотреть, как она раздевается,