Бабочка

Я бы все сделал для нее, все, чтобы она испытала максимум, который может дать только обожающий ее мужчина…

Я не имел права думать о таком, чтоб меня!

И этот конфликт между желанным, необходимым и тем, что казалось правильным – породил дикий диссонанс внутри. Не было надежды, меня уже понесло. Все, заслоны пали:

— Какого лешего ты делаешь? – рявкнул я, подходя впритык к ней. – Это что за танцы такие?

Бабочка растерялась, наверняка, не ожидая от меня подобного. Я с болью внутри наблюдал за тем, как ее глаза поражено расширились, а губы обиженно округлились. Это дало мне силы подавить большую часть злости, плещущейся внутри.

— Я просто… Тренируюсь, — как-то неуверенно ответила Света, все же не отводя глаз.

А вот я зажмурился, чтобы окончательно взять себя в руки. И, если честно, для того, чтобы не видеть ее такую.

— С каких это пор ты стриптизеркой заделалась? – уже чуть миролюбивей потребовал я ответа, все же не до конца справившись с эмоциями.

Бабочка как-то неловко улыбнулась:

— Да я просто, как-то не хотела идти домой, когда ты занят был. Не было желания дома сидеть в одиночестве, а в такое время в студии только класс «танцы на пилоне» остался. Вот я и начала, ради интереса…

— И кому ты их показываешь?! – вновь почему-то заводясь, я хмыкнул, словно не верил ее словам.

Бабочка нахмурилась и уже рассерженно сдвинула свои брови. В черных глазах заплясали огоньки такого же раздражения, которое плескалось в моих.

— Никому! – огрызнулась она, отворачиваясь. – Катя видела, потому что со мной ходит. Да ты, вот, сейчас, — Света потянулась за полотенцем, переброшенным через спинку того самого стула.

— Что ж Артему не похвасталась? – уточнил с какой-то придури. – Он же в клубе часто бывает, глядишь, оценил бы по достоинству. Еще охотней стал бы тебя сватать.

Бабочка удивленно обернулась и посмотрела на меня с недоверием. А потом улыбнулась. Счастливо-счастливо так. И вдруг забыла про свое дурацкое полотенце, подскочила ко мне и повисла на шее:

— Любимый, ты что? Ты ревнуешь к Артему? Не надо! Он же только друг, вообще, ничего больше! – заявила она с горячностью, заглядывая при этом мне в глаза.

И я горел. Только по-другому. Стоило бы ее отодвинуть, самому отойти. А вместо этого, я так сильно прижал ее к себе, обхватив тонкую талию руками, что звенья браслета, наверное, царапали ее живот. О котором я думал не переставая, если честно. Я ощущал, как тарахтело ее сердце, так плотно прижал ее грудь к своей, даже через сорочку чувствовал, что под этим вот спортивным топом — у нее ни черта нет. Боже помоги, но я, кажется, мог досконально вообразить форму ее груди и напряженных сосков по одним этим ощущениям.

А Света, словно не понимая, по какой грани мы сейчас идем, потянулась, чуть вдавливая свои пальцы в мой затылок, и прижалась своими губами к моему рту.

Все. Я забыл о том, что правильно.

Еще сильнее стиснув свои ладони на ее теле, я буквально набросился на ее рот. Губы Светы капитулировали моментально, мягко раскрываясь, позволяя мне делать все, что ни вздумается. Но я не мог удержаться, мне было мало ее просто целовать. Скользнул в бок, покрывая поцелуями все лицо моей Бабочки, буквально пылающей жаром. Опять прижался к губам, жадно глотающим воздух. Спустился вниз, добираясь до подбородка, шеи. Жадно, резко, алчно. И неожиданно для Светы, приподнял ее вверх, чтобы добраться до пульсирующей жилки у основания шеи. Чтобы слизнуть капельки пота, скользящие в ложбинку между грудями.

Бабочка охнула от неожиданности и тут же тихо рассмеялась, когда я повернулся, легко закружив ее. В пару шагов добрался до софы, сдвинутой к стене. И, уперев Свету в приподнятое изголовье спиной, снова набросился на ее рот. Все так же спешно, торопливо, ощущая, что выгораю изнутри. У меня руки тряслись, пальцы, вжимающиеся в ее кожу. И Света дрожала. И тихо стонала под моим ртом, моими губами. Давила на мой затылок, прижимая крепче к своему телу. А я и не думал отстраняться.

По второму кругу добрался до шеи. Ниже, касаясь щеками ее грудей, приподнимая руками Свету еще выше, надавливая ей на спину, заставляя прогибаться. И да! Наконец-то, добрался до этого обалденного живота, который не сумел бы описать простыми словами. Моя Бабочка не была ни тощей, ни увлекающейся качанием кубиков, ни, тем более, полной. Хотя, не думаю, что мне была бы разница. Я обожал ее. Просто ее. Эту девушку. И все-таки, видимо, не в последнюю очередь благодаря занятиям этими своими танцами, у нее был такой живот, что я не мог оторваться – мягкий и упругий одновременно, не плоский, подтянутый, невероятно женственный. И сейчас я целовал, облизывал, собирал губами и языком каждую капельку