Бабочка

испарины, выступившей на ее коже. Толкался языком во впадинку пупка, шалея от ее стонов и тихих прерывистых вздохов. Ощущал подбородком резинку этих штанов, которые обтягивали ее, не менее обалденные, ноги второй кожей.

И тут она забросила эти ноги мне на пояс, крепко обхватив, и прижалась еще крепче, простонав в мои волосы:

— Пожалуйста, любимый, только не останавливайся сейчас, — хрипло выдохнула она.

Зря, по факту. Потому что я сразу вспомнил, почему мне ни при каких обстоятельствах нельзя продолжать. Пусть я хоть умру сейчас от того, как неимоверно ее хочу, как нуждаюсь в своей Свете.

И, разумеется, я замер. Потому что на уровне подсознания привык в первую очередь думать о ней, о ее благополучии и ее интересах. Сердце колотилось где-то в глотке, а пах просто скручивало от всего того желания, что переполняло меня к Свете.

И все же я медленно поднял голову, видя, как ее черные глаза наполняются обидой и горечью, и так же медленно отступил на шаг, осторожно опустив Бабочку на софу.

— Любимый? – в ее голое звучала такая потерянность, что у меня начал дергаться глаз от напряжения, с которым я старался себя сдержать. – Почему?

— Не стоит, Бабочка. Действительно, не стоит, — хрипло ответил я, отступая еще на шаг и ненавидя самого себя за то, что знал, как правильно. — Это будет неверно, солнце мое. Совсем неправильно. Я не тот, кто тебе нужен. Правда. Ты достойна лучшего…

А Света вдруг прищурилась и одним плавным, стремительным движением выпрямилась, поднявшись с софы. Ее глаза разве что не метали молнии, с таким гневом она посмотрела на меня, с такой обидой, что я дернулся, умирая от желания обнять ее, успокоить, подарить все счастье, какое только сумею.

— Так значит, да? – огрызнулась она, просто пылая от не унявшегося возбуждения и ярости, которую я впервые наблюдал у нее. – Ты считаешь, что я не могу быть с тем, кого люблю? Что мне кто-то другой подойдет больше? Хорошо! Пусть так! Я всегда слушала твоих советов. Пусть будет и сейчас так же! — выкрикнула она и подлетела к окну, схватив с подоконника мобилку, которую я не заметил.

— Ты меня не хочешь. Я поняла! – вновь повернувшись ко мне, гневно проговорила Бабочка, кому-то уже звоня. – Что ж, пусть тогда другой… «отымеет меня во все дыры»! – взорвав мне мозг и сердце, слово в слово повторила Бабочка то, чем угрожал Малый, когда ее похитил.

И тут же, уже не глядя мне в глаза, совсем другим тоном произнесла в телефон:

— Артем, привет. Да, знаешь, гораздо лучше. Спасибо, — Света улыбнулась, но я, застывший как соляной столб, все равно видел, как вздымается ее грудь от обиды, и пальцы раздраженно стучат по стеклу окна. – Да, я насчет твоего предложения о клубе – я согласна. А давай прямо сегодня. Я свободна, — она рассмеялась на какую-то реплику этого малолетнего придурка. – Да, через полтора часа.

И нажав на отбой, Бабочка направилась к выходу, не удостоив меня даже взглядом.

А я… Я отошел с дороги. Потому что в моем хреновом черепе, пустом от боли в этот момент, пульсировала одна долбанная мысль, что надо поступить правильно. Надо.

Простоял так же неподвижно, глядя перед собой в стену, чуть ли не кожей ощущая, как Света поднимается на каждую ступеньку, ведущую на второй этаж, чтобы собраться на встречу к другому. И по херу, что руки свело от боли – с такой силой я сжал кулаки, лишь бы не сорваться. И только когда уловил, как хлопнула, с грохотом, закрываясь, дверь в ее комнату, вышел.

Нашел начальника охраны, делая вид, что не замечаю разрывающей боли в груди. У мертвых не может ничего болеть. А я, определенно, ощущал себя сейчас как мертвяк, или как тот, кто скоро им станет. И велел отправить с племянницей двух лучших людей. Чтобы приглядывали, но не мешались, если она сама не попросит. Объяснил, что девочка на свидание к парню своему едет.

Дошел до своего кабинета и только здесь потерял контроль. Уперся кулаками в стол так, что кажется, продавил костяшками кожу. И закричал. Беззвучно. Потому что не было звука или интонации голоса, способного передать все то, что я ощущал. Это было больше. Это было что-то за гранью переносимого – отправить любимую к другому, зная, к чему ее толкаешь. И просто стоять. Словно грудную клетку вскрыли по живому, вырвав и сердце, и легкие, так, что и не вдохнуть никак. И до головы потом добрались, вырвав и разум, скопом.

Не хотелось ни алкоголя, ни сигарет. Ни даже яда. Говорю же – мертвяк мертвяком.

Я опустился на пол и прижал лоб ладонями, почему-то ощущая себя снова на зоне. Только теперь без всякой надежды на что-то светлое в жизни. Потому что самое лучшее в моей жизни уже было, и я сейчас это ломал сам. Своими руками.
Глава 11

Света

Артем позвонил через час и предупредил,