Бабочка

там «эдакого», как друга.

— Извини, — еще раз попросила я прощения, словно бы он все знал о причинах, по которым я сегодня звонила.

И пошла к выходу вместе с охранниками, которые терпеливо меня ждали.

Назад мы ехали молча.

Я даже позабыла на какое-то время, что рядом кто-то есть. Слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Думала, вспоминала о том, как начала замечать изменение в своем отношении к Сергею. Как он себя вел, что говорил, делал, как оберегал и любил меня всю мою жизнь. И от каждой этой мысли мне становилось только хуже и горше.

Нет, я не усомнилась в том, что действительно люблю его как мужчину. Но… у меня появилось стойкое ощущение, что я себя совсем неверно веду. И не в том смысле, что такое поведение не поможет мне привлечь любовь и признание наших чувств Сергеем.

А просто – неправильно.

Как ребенок, который закатывает истерику, чтобы получить желаемую игрушку. Ни на что не оглядываясь и не задумываясь ни о чем. Осмыслила вдруг, что на самом деле, Сережа оберегал меня даже больше, чем я думала, причем, от моей же собственной глупости. Ведь я ни разу не подумала о том, что вокруг нас с ним полно людей. И это он всегда делал все для того, чтобы скрыть мои безрассудные порывы, да и его желания ото всех вокруг. Чтобы ничем не бросить тень на меня. И ведь никто не понял, не заметил, даже охранники, которые постоянно находились в доме, кажется, ничего не знали.

Меня накрыло какой-то странной опустошенностью. И уже когда мы почти подъехали к дому, вдруг появилась мысль, показавшаяся до невозможного правильной.

Я должна уехать. Неважно куда. Куда-нибудь, где Сергея рядом не будет.

Правда, выбор места «ссылки» был не так уж и велик.

Нет, я не верила, что мои чувства – попытка уцепиться в единственного родного и знакомого человека после серии стрессов и потери всех близких. И все-таки, вдруг решила, что нам обоим надо все обдумать.

К тому же поняла четко-четко, что пока больше не выдержу, не вынесу таких скачков эмоций. Не в состоянии. Словно внутри что-то перегорело, и мне очень надо было время, чтобы прийти в себя.

И хоть мысль эта оказалась неприятной, и я не представляла, как теперь сумею жить, не видя Сережу постоянно, как буду жить теперь вдали от него – было в этом решении что-то, что казалось мне единственно верным. Правда, грустно стало так, что слезы навернулись. Но я прижала глаза основанием ладоней, совсем уже поставив крест на макияже. Тушь, наверное, потекла. Ну и пусть. Не важно.

Когда мы приехали, я сама вышла из машины, не ожидая охранников, и быстро забежала в дом, направившись прямо к кабинету Сергея. Нам надо было поговорить.

Но у двери почему-то оробела. На мгновение застыла и глубоко вздохнула, стараясь собраться, взять себя в руки. А потом тихо постучала.

Он не ответил и после второго стука. А я, не знаю почему, была совершенно уверена, что он все равно там. Потому без разрешения толкнула двери и шагнула в темный кабинет:

— Сережа? Можно с тобой поговорить?

В комнате было накурено. И этот аромат, да едва различимый тлеющий кончик сигары – единственное, что выдавало его присутствие. Кажется, он сидел на полу. И, видимо, Сергей совершенно не желал ни с кем общаться. Но я приняла твердое решение и не могла откладывать разговор. Да и он, похоже, как только понял, что это я, щелкнул выключателем настольной лампы, поднимаясь с пола.

— Бабочка? – сипло уточнил он, кажется, совсем не ожидая, что это могла быть я. Моргнул, привыкая к свету. Перевел глаза на часы. И снова на меня посмотрел.

Причем так, что я все слова растеряла.

Безнадежно и обреченно, словно бы ждал приговора и не сомневался в том, каким он будет.

Я губу закусила, понимая, что опять не могу удержать слезы, хоть и лихорадочно моргаю.

— Бабочка? – заметив, что я пытаюсь подавить плач, Сергей совсем изменился в лице, словно посерел весь.

И лихорадочно отбросив сигару в пепельницу, подскочил ко мне. На секунду замер, словно не уверенный, что я позволю ему коснуться себя. И все-таки обхватил плечи руками. И я подалась к нему, обнимая за пояс.

— Драгоценная моя, Бабочка, — его хриплый голос звучал так… с болью. И пальцы, сжимающие мои плечи – дрожали. У Сергея.

Я испытала настоящий шок. Честно.

Он чуть отодвинул меня и снова посмотрел в мое лицо.

— Что этот урод сделал, Бабочка? – все с той же болью и виной в голосе, прошептал он.

А я почему-то рассмеялась. И уткнулась лицом ему в рубашку, прямо в расстегнутый ворот. И не было важно, что я пачкаю ткань. Потому что кристально ясно поняла – люблю его. Безумно люблю. По-настоящему.

Ну как можно не любить такого мужчину? Который все на себя готов взять.