Бабочка

Новый год на даче встретили. Вдвоем. Ты не подумай, без чего-то там, — Света, кажется, даже покраснела. — Просто, знаешь, чтобы спокойно, тихо. С елкой. Вместе. И без всех этих глупых ссор и моих психов. Я так тебя люблю, Сережа. И мне так противно внутри стало, что мы не можем до конца все обсудить, поговорить, как всегда только мы с тобой и могли. Вот и хотела – заключить перемирие. – Она уткнулась мне в бок носом. – Но сейчас, вроде, мы и так помирились окончательно? Да и ты ранен, куда тут ехать? И опасно, наверное?

Бабочка запрокинула голову и неуверенно глянула снизу вверх.

Я обнял ее крепче здоровой рукой:

— Разберемся, Бабочка, — прикинув, что с Малым должны все утрясти сегодня-завтра, пообещал я. – Хочешь на даче, постараемся.

Света обещанию явно обрадовалась и, видимо успокоившись, снова задремала.
Света

В следующий раз я проснулась минут через сорок от приглушенного чертыхания Сергея. Подскочила, запутавшись в одеяле, еще не до конца определившись со своим местом в пространстве, и отчаянно заморгала, стараясь стряхнуть остатки сна.

Сергей стоял у шкафа и пытался натянуть рубашку. Однако, со всей очевидностью, было заметно, что одной рукой ему не так и просто управиться с этой задачей. Все-таки отбросив одеяло, которое мне так мешало, я соскочила с кровати и подошла к нему:

— Давай помогу, — подавив зевок, я сама взялась за полы его рубашки.

Сергей усмехнулся:

— Ничего, справлюсь. Ты на ходу еще спишь.

Я иронично хмыкнула, несмотря на то, что и правда зевала не переставая:

— Вижу, как ты справляешься, на второй же пуговице съехал и застегнул не на ту, хоть и проснулся.

Сергей, очевидно, не замечавший до этого своей оплошности, с тяжким вздохом ругнулся, правда, неразборчиво и совсем тихо. Потянулся все переделать, но я, опередив Сережу, уже расстегнула пуговицы и начала застегивать по-новой. На второй пуговице в голове появилась забавная мысль, что он наверняка меня часто одевал или, как минимум, помогал родителям в этом, а вот я еще ни разу для него такого не делала. Подняла лицо, собираясь поделиться с любимым этими мыслями. И обо всем забыла, даже о несчастных пуговицах. Сергей так на меня смотрел, что горло сжалось и в голове зашумело.

Я моментально вспомнила вчерашний вечер: как он обнял меня, прижал к себе. С такой жаждой, с таким чувством, что я ничего сказать не смогла, если честно, не ожидая подобного приема. И поцелуй вспомнила. Такой мучительно-пронзительный, выматывающий и одновременно – заставивший меня ощутить себя самой счастливой на свете. Поцелуй, после которого уже и говорить ничего не надо было, потому что никакие слова в мире не выразили бы его чувства, его радость, его обожание и любовь ко мне более откровенно и понятно.

Вот и сейчас любимый так смотрел на меня, что ничего больше не было нужно: ни слова, ни поступки, ни любые жесты не были настолько «красноречивы» как разноцветные глаза Сергея. И это ощущалось настоящим счастьем – полная уверенность в том, что ты обожаема и любима.

Не задумываясь, так ничего и не сказав, я приподнялась на носочки и легко коснулась губ Сергея, чуть суховатых и жестких. Вцепилась пальцами в рубашку, так и оставшуюся расстегнутой. И почувствовала, как он обхватил меня левой рукой, поддерживая. А я сама не знала, чего хочу. Всего, наверное: и показать ему, что люблю не меньше, что дышать им готова. И в то же время – так хотелось обнять Сергея, стать его частью. Не физически даже. Точнее, и физически тоже. Просто не в желании было дело. Не в страсти. Я уже была его составляющей. И мне просто казалось необходимым оказаться как можно ближе. Оторвавшись от губ любимого, позволявшего мне делать, что заблагорассудиться, я так же легко коснулась ямочки на его подбородке, целуя. Чувствуя, как все внутри замирает от непривычного, такого острого и одновременно сладкого ощущения колючей щетины, пробившейся за ночь на его коже. Совсем разошлась и поцеловала шею Сергея, скользнула губами по выступу кадыка, ощущая, как он дернулся, когда любимый резко выдохнул. Его пальцы напряглись, сжимаясь на моей коже, и я сама начала задыхаться. А остановиться уже не могла, да и не хотела: так же легко и невесомо целовала ключицы, плечи, шею Сергея. Но делала это суматошно, лихорадочно, не в силах притормозить, хоть и понимала – не место сейчас, да и не время.

И Сережа, как и обычно, взял это на себя, обняв меня еще крепче, так, что я оказалась прижата к его телу и при этом лишилась свободы передвижения.

— Ты что-то, тоже не ахти как с застегиванием пуговиц справляешься, — хрипло заметил он с усмешкой. – Так мне по делам придется раздетым ехать.

Я рассмеялась. Эта подначка сняла то напряжение чувств,