Бабский мотив

Без эмоций, спокойно, все с самого начала. Приступай.
Гурский придвинул к себе папку с материалами.
— Покойная; Бальбина Фелиция Борковская, проживавшая на Дольной, в гражданском браке с Веславом Выдуем…
— Оставь Выдуя, у нас его пока нет. Валяй дальше.
— Доставляет окружающим массу хлопот.
Явная тяга к развлечениям. Многочисленные… как бы это выразиться., сцены в местах общественного питания. Упорно представляется Барбарой Борковской, бывшим прокурором и журналисткой, а на самом деле нигде не работающая девица с панели. Единственная приятельница, которая могла бы про неё рассказать, это некая Улька. Наверняка Уршуля, но с тем же успехом может оказаться Кордулей или.., нет, лучше взять святцы, я не помню всех имён, которые заканчиваются на «уля». Каким-то образом и по непонятной причине выдавала себя за Барбару Борковскую — это я о застреленной говорю, — и подруга её удерживала. Вот же черт, как эту подругу найти?
— Подождём Выдуя, — буркнул Бежан.
— Транспортная фирма, но никто не сказал какая. Можно было бы их спросить, когда ожидают возвращения дальнобойщиков…
— Разве угадаешь, сколько времени их продержат на границе? Кто эта подружка, интересно?
— Если наша Феля на самом деле выдавала себя за Барбару Борковскую, то есть за живую, а на это очень похоже, живая Борковская должна была об этом что-нибудь да слышать, правда?
Может, ей это жизнь отравляло? Особенно если она вылетела из прокуратуры, вот тебе и мотив.
Хотя это все уже дело прошлое, потому что убили-то не её, а Бальбину. Может, и убили её как раз вот за такие глупости? Районная, окружная прокуратура! Надо всех допросить!
Бежан задумчиво покачал головой:
— Мало. Прокуратура прокуратурой и розыгрыши розыгрышами, но вокруг покойницы какие-то люди должны были крутиться. Я не соседей имею в виду, с соседями она ругалась, они только про это пристрастие к скандалам и знают.
Но ведь человек знаком не с одними соседями.
Кто-нибудь может знать больше, особенно если участвовал в этих её забавах. У нас два пути: спросить живую Борковскую, что ей об этом известно, и дальше искать в окружении Борковской убитой. Ведь эта мадам не в пустыне жизнь прожила! Где её личные знакомые, где, черт побери, семья?
— Родилась она в Варшаве, — осторожно начал Роберт. — Если бы в какой-нибудь деревне…
— В деревне родилась разве что её бабка! — сердито перебил Бежан.
— Но ведь не до войны! — рассердился в свою очередь Роберт. — Она то есть, не бабка!
Отследить всю её биографию…
— Это уже сделано. Родители, Чеслав и Хелена, умерли. Имелся ещё старший брат, он пропал, сбежал из дома шестнадцать лет назад. Неизвестно, стоит ли его искать. Жили они где-то на Секерках, в бараках. Бараков давно нет. Компания, с которой она хороводилась в юности на Полеской, давно потеряла её из виду. Известно только то, что дамочка любила развлечения и что у неё был сожитель. И это все. Кроме адреса, конечно.
Никто никого не знает, хоть ты об стену головой бейся! Этих оглохших соседей надо проверить на всякий случай. Может, кто-нибудь из них постарался так радикально прекратить ночные концерты.
— Мать честная! Проверить алиби у жителей ста сорока шести квартир?!
— Дети и паралитики отпадают. Ничего не поделаешь, давай работать.

— И ты собираешься все спокойненько бросить? — возмущалась по телефону Мартуся. — На твоей собственной помойке лежит труп, а ты ничего?!
— Уже не лежит, вывезли. На твоих глазах.
— Но лежал! А ты и пальцем не шевельнёшь!
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — Я была весьма раздосадована, потому что вообще-то история эта отвлекала от куда более насущных дел. — Сама разлеглась вместо неё на помойке? Я уже побеседовала с полицией, в приватном порядке.
— И что?
— И ничего. Делом занялись столичные власти. Теперь я должна поймать одного-единственного, который к нам заезжал, того, что помладше, потому что его я знаю лично, может, он что новенькое скажет. Я ему намекну, что кое-что знаю, и он сам ко мне примчится.
— А что ты знаешь?
— Не скажу, потому что не буду выражаться. Но соврать я могу, правильно? Или выдумаю чего. Случается же, что глупой бабе что-нибудь в голову стукнет.
— Когда?
— Что — когда?
— Когда тебе в голову стукнет?
— Как только найду свободную минутку.
— А что ты делаешь?
— Дерьмо.
— Ты же обещала не выражаться!
— Я совершенно не выражаюсь, я тебе честно отвечаю, что я сейчас делаю: варю дерьмо в бельевом баке. Мне надо сходить за хвощом, крапиву я уже привезла, а ромашка растёт у меня в саду.