Бабский мотив

кто он?!
— Или ваш враг, или её.
— Но она ведь не села бы в машину к своему врагу? Значит, враг мой…
— А у вас есть враг? — оживилась я. — Кого вы подозреваете?
Борковская молчала.
— Мне казалось, что у меня был враг, но это уже в прошлом, — наконец неохотно призналась она. — Мне мерещится что-то уж совершенно необъяснимое… Надо все обдумать. Давайте вернёмся к нашему разговору. Вы уже три раза сказали нечто странное: о вашем «акустическом» знакомстве с убитой, о соседях и о том, что готовы были выстрелить ей в окно. Что это значит? Я не поняла.
— Я раньше жила в одном дворе с убитой, и мои окна были ровно напротив её окон. Ночами она обожала на всю громкость включать то, что некоторые считают музыкой.
Борковская продолжала вопросительно смотреть на меня, и я поведала ей о собственных муках и страданиях, о терзаниях соседей, о наших подозрениях, что молодая дама завела ухажёра в местном отделении полиции, который предупреждал её о приближении патрульной машины, чтобы она успела свернуть свою акустическую оргию.
Борковская слушала меня так, словно моими устами пели ангелы.
— Где это было? — спросила она взволнованно. — Где вы жили?
Ничего секретного в своём прошлом месте жительства я не видела и охотно назвала.
— А там.., как бы это сформулировать?..
Там было несколько входов?
— Там были одни только входы. С четырех сторон света. Минутку, дайте вспомнить. Нет, все верно, с четырех. Если бы кто-нибудь хотел убежать, он мог бы бежать как минимум в пяти направлениях. Я иногда жалела, что я не преступница, потому что такое замечательное место зря пропадало.
Глаза Борковской сияли, а в моей душе крепли ростки подозрений. Эта баба знала куда больше, чем говорила, да ещё мой прошлый дом её заинтересовал. Что же такое там, черт побери, творилось, ведь я жила напротив, а ведать ничего не ведаю.
— Давайте рассмотрим наши версии, — живо предложила она. — Нанять убийцу может каждый, но это совсем не так легко. Профессионал стоит очень дорого, а непрофессионал мгновенно превращается в шантажиста, что понятно даже распоследней дуре. Однако предположим, что я залезла в долги и наняла убийцу. Это должен быть кто-нибудь из близких знакомых жертвы, чтобы она не побоялась сесть к нему в машину.
— Вовсе нет, — энергично возразила я. — Совершенно посторонний убийца последил за жертвой, подслушал её разговоры, узнал, что она договорилась со мной встретиться, и предложил подвезти её. В таком, э-э, игривом ключе.
Я готова головой поручиться, что она мигом запрыгнула бы к нему в машину.
— Ну, возможно, — согласилась Борковская.
— Но проблема в том, — продолжала я, — что у моего дома видели женщину, блондинку.
Женщину в качестве соблазнительницы я бы исключила, а мужик в блондинистом парике наверняка вызвал бы у жертвы подозрения. Вы наняли бы блондинку?
Хладнокровие Борковской не изменило.
— Профессиональных убийц у нас вообще очень мало, а о женщине-киллере я до сих пор не слышала. Отпадает. Вопрос только в том, а не побывала ли здесь ещё одна машина? Кроме той, с бестолковой блондинкой за рулём?
— Так вы тоже считаете, что все блондинки — полные кретинки? — взвилась я, от возмущения заговорив в рифму. — Хочу вам заметить, что я натуральная блондинка с самого своего рождения, а поседела всего лишь пару лет назад. Я что, произвожу впечатление форменной идиотки?
Борковская стала уверять, что к анекдотам относится с пренебрежением и сама лично знает и полицейских с высшим образованием, и евреев, которые на дух не переносят селёдки, вернее, евреев, неспособных к бизнесу, потому что селёдку вообще-то любят все, независимо от вероисповедания.
Поэтому, мол, давайте оставим блондинок в покое и будем исходить из того, что кусты моей соседки помял автомобиль, за рулём которого сидел плечистый брюнет в блондинистом парике, не говоря уже о том, что водитель мог быть крашеным…
— Ладно, — милостиво приняла я эти сумбурные оправдания. — Но другой водитель либо видел сцену убийства, въезжая на нашу улочку, либо проглядел труп под ивой, уже после убийства. Не так уж много за свете людей, которые не отреагировали бы на лежащую на земле женщину, тем более приличного вида, даже элегантно одетую. Мужик валяется — и ладно, пьяный, наверное. Однако пьяных баб в кустах — раз-два и обчёлся.
— Время! — отчаянно взмолилась Борковская. — Прошу вас, как можно точнее назовите мне время!
Исключительно по доброте душевной я, не поставила перед ней условие, что время я, конечно, назову, но пусть пани Борковская расскажет все, что знает. Свою роль сыграли и пожелания Мартуси, которая от всего сердца сочувствовала