Баллада о блуждающей пуле

Сейчас они есть повсюду, но тогда это был Большой Шаг Вперед, за который ассоциация жильцов вносила специальную плату».
«Он снял устройство — много времени на это не потребовалось — но взгляд его оставался столь же пристальным, и отчасти я мог его понять. Я был небрит, от меня несло виски, волосы у меня на голове стояли дыбом, пальто было грязным. Он, должно быть, знал, что я уже не хожу на работу, что я продал мой телевизор, что телефон и электроэнергию я добровольно отключил. Он считал меня сумасшедшим».
«Возможно я и был сумасшедшим, но, как и Рэг, я не был идиотом. Я стал очень любезным. Редакторам по должности полагается уметь располагать к себе людей. И я подмазал его десятидолларовым банкнотом. В конце концов мне удалось замять это происшествие, но, по тем взглядам, которые я ощущал на себе в течение следующих двух недель — моих последних недель в этом доме — я понял, что слухи обо мне распространились. Тот факт, что ни один из членов жилищной ассоциации не подошел ко мне, чтобы упрекнуть меня в неблагодарности, был особенно красноречив. Я сидел при неровном свете газового фонаря, единственного источника света на все три комнаты, за исключением всех электрических фонарей Манхэттена, свет которых пробирался через окна. Я сидел с бутылкой в одной руке и с сигаретой в другой и смотрел на участок потолка, где раньше было противопожарное устройство с красным глазком, глазком, который был таким безобидным в дневное время, что я никогда даже не замечал его. Я думал о неопровержимом факте, что хотя я и отключил все электричество, одна штука все-таки работала… а где оказалась одна, там могла оказаться и другая».
«Но даже если это и не так, весь дом все равно был начинен проводами. Он был полон проводами, как человек, умирающий от рака, бывает полон злокачественными клетками и гниющими внутренними органами. Закрыв глаза, я мог видеть все эти провода, бегущие в темноте и излучающие слабый зеленый свет».
«Когда я получил от Джейн Торп письмо, в котором она упоминала о фольге, одна часть моего «я» поняла, что в этом она увидела признак безумия Рэга. И эта часть моего «я» знала, что я должен ответить ей так, будто все мое «я» уверено в ее правоте. Но другая часть моего «я» — к тому времени значительно большая — воскликнула: «Какая замечательная идея!» — и в тот же день я покрыл фольгой все выключатели у себя в квартире. Вспомните, что я был тем человеком, который должен был помогать Рэгу Торпу. При всей мрачности ситуации это довольно забавно».
«В ту ночь я решил выехать с Манхэттена. У меня был старый фамильный дом в Адирондакс, куда я мог отправиться, и мне нравилась эта перспектива. Единственное, что удерживало меня в городе, — это был рассказ Рэга Торпа. Если для Рэга «Баллада о блуждающей пуле» стала спасательным кругом в океане безумия, то теперь она сыграла ту же роль и для меня. Я хотел, чтобы ее напечатали в каком-нибудь приличном журнале. После этого я мог отправляться хоть к черту на куличики».
«Вот до какого момента дошла переписка Уилсон-Торп как раз незадолго до катастрофы. Мы были похожи на двух умирающих наркоманов, проводящих сравнительный анализ достоинств героина и ЛСД. У Рэга форниты жили в пишущей машинке, у меня они жили в стенах, и у нас обоих они жили в головах».
«И кроме того, были еще и они. Не забывайте о них. Прошло немного времени, и я решил, что к ним принадлежат все нью-йоркские редактора художественной прозы — нельзя сказать, чтоб их осталось много к концу 1969 года. Если всех их собрать вместе, их можно было бы убить одним зарядом дроби, и вскоре я начал думать, что это не такая уж и плохая идея».
«Только через пять лет я смог взглянуть на эту ситуацию их глазами. Я потряс своим видом швейцара, а ведь он видел меня не в самом худшем состоянии и к тому же получил от меня на чай. Что касается редакторов… ирония была в том, что многие из них действительно были моими хорошими друзьями. Джерид Бейкер, например, был заместителем редактора по художественной литературе в «Эсквайре», а ведь мы с Джеридом вместе воевали во Второй мировой войне. Эти ребята не просто почувствовали некоторое неудобство, увидев новую улучшенную версию Хенри Уилсона. Они были в ужасе. Если бы я просто отослал рассказ с любезным поясняющим письмом, мне, возможно, сразу же удалось бы пристроить его. Но это мне казалось недостаточным. О, нет, это не для такого рассказа. Я должен был убедиться в том, что об этом рассказе позаботятся особо. Так что я таскался с ним от двери к двери, вонючий, седой бывший редактор с трясущимися руками и красными глазами, с огромным кровоподтеком на левой щеке, который я приобрел, стукнувшись о дверь ванной комнаты, пробираясь к туалету в кромешной темноте».
«Кроме того, я не желал разговаривать с этими ребятами в их