Банда

себя вести, мы-то всегда договоримся, уважаемый Леонард Леонидович.
Когда дверь за Пафнутьевым закрылась, Анцыферов некоторое время барабанил пальцами по полированной поверхности стола, словно пытаясь забыть о грубом вторжении, которое позволил себе подчиненный.
— Знаете, Лариса Анатольевна, — грустно проговорил Анцыферов, решив, видимо, что грусть наиболее уместна для продолжения разговора, — разумеется, вы имеете право на любые подозрения… — Анцыферов встал, прошелся в задумчивости по кабинету, показывая поджарую фигуру, костюм-тройку, озабоченность судьбой этой красивой несчастной женщины. Лариса внимательно смотрела на него, ожидая, что прокурор как-то закончит свою мысль, но, не дождавшись, решила продолжить сама.
— Разве я что-то говорила о подозрениях?
— А разве…
— Я говорила о том, что знаю. Но не о том, в чем сомневаюсь.
— Но, насколько мне известно… Вы с Голдобовым вместе…
— Если вам интересно, что именно мы с Голдобовым делали вместе, то могу сказать, — волна неуправляемой злости подкатила к ее груди. — Мы вместе работали. Ездили в командировки. Спали в одной кровати. Могу поделиться подробностями, если это интересно. Но тем более вы должны доверять моим словам…
— А не вызваны ли они личными отношениями? — усмехнулся Анцыферов, обрадовавшись подсказке, которую Лариса дала сама. — Обычно после того, как люди побывали в одной постели, отношения между ними могут развиваться в самом неожиданном направлении. Поверьте, Лариса Анатольевна, мне с этим приходится сталкиваться едва ли не каждый день.
Лариса сидела, глядя в пол, и, казалось, ничего не видела вокруг, но когда Анцыферов мягкими шагами подошел к ней сзади и протянулся к листкам бумаги, которые она принесла, Лариса быстро положила на них руку.
— Простите? — удивился Анцыферов. — Мне показалось, что вы приносили их для ознакомления.
— Но ведь вы с ними ознакомились?
— Я должен иметь документы под рукой, их необходимо зарегистрировать…
— Мне хочется поговорить со следователем, который занимается убийством. Если вы не возражаете.
— Разумеется! Он знает об этом куда больше меня. А знаете, не поступить ли нам таким образом… Пафнутьев прекрасный человек, и отличный следователь… Но, боюсь, у него не хватит сил, чтобы совладать с Голдобовым, если вдруг ваши слова подтвердятся. Голдобов вхож во все советы, исполкомы, комитеты… Он депутат, неприкосновенная личность. А я помогу вам встретиться с начальником милиции, с генералом Кодовым.
— Какой в этом смысл?
— Милиция располагает оперативными данными. И потом… Генерал Колов очень влиятельный человек в нашем городе. Это не Пафнутьев.
— Значит, вы советуете…
— Это не совет. Это разумное предложение. Если вы не против, я прямо сейчас с ним свяжусь?
Поспешность прокурора насторожила Ларису, она видела и его растерянность. Но чем это было вызвано, не догадывалась. Беспомощность? Нежелание связываться со сложным делом? Вступать в конфликт с сильным человеком? Неверие? Сомнения в ее искренности?
— Ну что ж, — сказала Лариса. — Пусть так.
— Конечно! — обрадовался Анцыферов. — Как я сразу не подумал! Ведь он может очень быстро навести справки.
— Мне всегда казалось, что именно прокуратура…
— Да! — вскричал, Анцыферов. — Совершенно правильно! Но! Когда речь идет о рядовом преступнике, о чем-то очевидном и заурядном! Но когда убийцей вы называете одного из самых известных людей города…
Простите, Лариса Анатольевна, но все мы ходим под Богом, — он быстро набрал номер. — Геннадий Борисович? Анцыферов. У меня в кабинете Лариса Анатольевна Пахомова… Да, жена погибшего. Представляете, она утверждает, что убийство организовал и оплатил… Илья Матвеевич Голдобов.
— А почему ты решил впутать в это дело меня? — спросил Колов.
— Есть основания. И я вас с ними познакомлю. У Ларисы Анатольевны с собой документы. Она достаточно близко знает Голдобова, давно с ним работает, они вместе выезжали в командировки…
— Ты прокурор — вот и возись.
Анцыферов с опаской посмотрел на гостью, но, вспомнив, что она не слышит слов генерала, решил продолжить.
— Мне кажется, будет лучше, если вы пришлете за ней машину. И через пятнадцать минут она будет у вас. Предстоит большая работа. Есть я другие соображения, при встрече поговорим подробнее. Я очень прошу, Геннадий Борисович! Дело серьезное и …Чреватое для всех нас, — решил наконец Анцыферов произнести главное.
— Хорошо. Машина будет через десять минут. Прокурор положил трубку, побарабанил пальцами по столу, потом взгляд его наткнулся на письма, которые принесла