Банда

Сегодня с ним разговаривал. В своем кабинете.
— И не задержал?!
— Леонард, заткнись и слушай. Хватит кривляться. Убийцу я знаю. Знаю, почему именно мне поручено расследование, за что хочешь отстранить меня от дела. Я много чего знаю, Леонард. Почему ты вытолкал меня, когда здесь была Похомова? Почему не показал документы, которые она принесла? Почему поспешил отправить ее до того, как я Смог задать пару вопросов? На кого работаешь, Леонард?
— Продолжай.
— Продолжу. Не надо меня отстранять от дела. Хотя, возможно, кое-кому ты уже пообещал это сделать. Объясни как-нибудь… Ты сумеешь. Скажи, что сделаешь завтра, послезавтра… Мне нужно еще несколько дней.
Анцыферов подошел к окну, принял красивую и озабоченную позу, постоял, ожидая пока Пафнутьев посмотрит на него, увидит, как он хорош и как печален у золотистой шторы на фоне зелени, освещенной вечерним солнцем.
— Ты сказал, что знаешь убийцу?
— Знаю.
— Почему отпустил?
— Зачем он мне? Кроме него есть другие, более значительные фигуры. Тебе их назвать?
— Если ты так ставишь вопрос…
— Хорошо, пусть будет по-твоему. Не назову.
— Ты уверен, что я не хочу их знать?
— Леонард, ты же не сказал — да. Начал словами играться, кружево вязать. Не надо. Тебе придется принять мужественное решение.
— О чем?
— О самом себе.
— Не понимаю!
— Все понимаешь. Не мешай мне, Леонард. Дай хотя бы несколько дней, Лариса назвала Голдобова! Леонард, ты меня слышишь? Лариса назвала Голдобова!
— Что значит назвала! — раздраженно выкрикнул Анцыферов. — Какие у нее могут быть доказательства, если он был в Сочи?
— Понятно. Этим двум мудакам, которых Колов приставил ко мне, я найду работу. Я им столько работы найду, что они языки высунут. Но к главному не допущу Кто выкрал пленки у Худолея?
— Понятия не имею!
— Значит, ты еще ничего не решил, Леонард… Твое дело. У эксперта прокуратуры пропадают пленки и снимки. Со стола у Колова пропадает заявление, которое сделал Пахомов перед смертью. Оно у меня есть, как и пропавшие снимки, но факт остается — идут пропажи.
— У тебя есть копия письма?
— Почему копия? Оригинал.
— Как же тебе удалось?
— Работаю, Леонард. Заметь, один работаю.
— Что ты хочешь делать? Если не секрет?
— Тебе скажу… Дам шанс…
— Шанс и тебе не помешает.
— Я знаю все, что мне грозит. И уже принял свое решение. Положение обостряется. Я не уверен, что трупы кончились.
— Разве их несколько?
— Не надо, Леонард. Не надо мне пудрить мозги. Их пока два. И дай Бог, чтоб на этом кончилось. Когда все завертится… У многих найдется человек, от которого хотелось бы избавиться. От тебя никто не захочет избавиться?
— Что ты хочешь делать? — повторил Анцыферов.
— Допросить Голдобова.
— Он не придет.
— Приползет. И будет скрестись в мою дверь, как нашкодивший пес.
— Не трогай Голдобова. Его нельзя трогать.
— Почему?
— Не трогай его, Паша. Ты даже не представляешь… Возможных последствий. У тебя есть убийца? Есть. Ты славно сработал. И угомонись.
Пафнутьев поднялся, упершись кулаками в стол, тяжело и неотвратимо навис над Анцыферовым, как бы решая — что с ним делать.
— Ну, что ты на меня уставился? — не выдержал прокурор. — Что я такого сказал, что…
— Я остаюсь в деле?
— Сколько тебе нужно времени?
— Три дня.
— Два!
— Ладно, пусть два. Там посмотрим.
— Береги себя, Паша.
Пафнутьев остановился у двери, постоял, не оборачиваясь, посмотрел на прокурора из-за плеча.
— И ты, Леонард, береги себя. Мы оба в зоне риска. Оба. И я не знаю, кто в более рискованном положении.
— Можно вопрос, Паша? Скажи, зачем тебе все это нужно?
— Скажу, — Пафнутьев снова приблизился к столу. — Мы вот живем. День за днем. Пьем водку, спим с бабами или им позволяем спать с нами, короче, блудим, хитрим, предаем и продаем ближних, убиваем ближних, кто ножом, кто словом, кто из обреза. Притворяемся дураками, дураками считаем других. И так привыкаем ко всему этому, что теряем ощущение настоящей жизни, забываем, кто мы есть, куда идем, чего хотим! А однажды происходит какое-то событие — большое или совершенно незначительное… Убийство, ночной дождь, бессонница, чей-то взгляд… И ты понимаешь, что вот сейчас, или никогда! Понял, Леонард?! — Пафнутьев с трудом сдерживался, чтобы не впасть в крик. — Сию секунду ты должен ответить самому себе — полное ты дерьмо или в тебе осталось еще что-то живое? Надо тебе дальше жить или кроме душистого парного дерьма ты в своей жизни ничего уже больше не произведешь! Прошу тебя, Леонард.. Не мешай мне. Я знаю, что делаю, знаю, на