Банда

Дескать, в случае чего, девочка наша будет, общая. Кольнем ее раз-другой и отвыкнуть уже не сможет. Сама за нами бегать станет. И он будет молчать, как могила. Больше скажу — он на себя все возьмет и отсиживать пойдет, сколько бы ему ни дали.
— Что-то в этом есть, — с сомнением проговорил Заварзин. — Что-то есть…
— Единственный человек, на которого можно положиться — это Андрей. Другие могут дрогнуть, потому что у них есть возможность вывернуться, хотя и они… Но Андрею уже не выбраться. Ему сейчас что угодно поручи и он выполнит. Но с ним надо поговорить.
— И задание ему нужно подобрать, — сказал Заварзин.
— Можно подобрать, — согласился Подгайцев. — Можно и повременить… Это уже не имеет слишком большого значения не имеет. Но об этой я еще подумаю. А по повестке схожу, так и быть. Схожу.
И говоря это, Заварзин уже знал, когда пойдет, что скажет, и во что будет оцет. Он полагал, что знает категорию людей, к которой относил следователя, и был уверен, что за их силой, возможностями, властью стоит самая обыкновенная завистливость — они не могли пить, что хотели, спать с кем хотелось, надеть на себя то, о чем мечтали. Но все это мог Заварзин.
И когда он сидев перед Пафнутьевым, на нем был просторный великоватый пиджак, создававший ощущение легкости, свободы, удобства, просторные брюки, мягкие кроссовки. А на Пафяутьеве все выглядело тяжеловато, ему было жарко, неуютно в кабинете, за этим маленьким поскрипывающим столом.
— Мне передали вашу пометку, — Заварзин положил на стал скомканный листок бумаги. — И вот я здесь.
— Очень рад.
— Честно говоря, я не совсем понимаю, чем привлек ваше внимание, зачем вообще понадобился.
— Сейчас объясню, — Пафнутьев достал бланк протокола, аккуратно расправил его, вписал анкетные данные Заварзина. Тот охотно отвечал на все вопросы — о дате рождения, месте работы, семейном положении и постепенно настороженность все более охватывала его, а от того превосходства, с которым зашел пятнадцать минут назад, не осталось и следа. Заварзин с опаской поглядывал на зловещие несуразные предметы, торчащие из-под шкафа, разложенные на полках, валявшиеся прямо под ногами. А Пафнутьев, о, этот лукавый Пафнутьев прекрасно знал, какое впечатление производят на нового человека все эти вешдоки, и не стремился очистить от них свой кабинетик.
— Ну что, Александр… Вот мы с вами и встретились, — проговорил он удовлетворенно.
— Да я, в общем-то, и не скрывался.
— Да? — удивился Пафнутьев. — Надо же… Интересно, — он произносил слова, которые не значили ровно ничего для человека невиновного, но того, кто в чем-то замешан, они явно нервировали. — Скажите, в каких отношениях вы находились с убитым? — Пафнутьев склонил голову, приготовившись слушать.
— Каким убитым? — отпрянул от неожиданности Заварзин.
— С Пахомовым, которого застрелили на прошлой неделе.
— А я его и знать не знаю.
— Странно… Весь город знает, а вы не знаете. Весь город об этом гудит, а вы слыхом не слыхивали. Люди про колбасу забыли, про мыло, про водку — только и трепу об этом убийстве, а вы будто с Луны свалились!
— Ну, я слышал, конечно, что кого-то стрельнули…
— Ага, все-таки слышали. Это меняет дело. Так и запишем. Значит, решили отказаться от первоначальных своих показаний.
— Послушайте… Не надо мне пудрить мозги! — взъярился Заварзин. — Получается, что я вроде бы одно говорю, потом другое… Не надо.
— Значит, об убийстве вам известно?
— Да. Но никакого Пахомова не знаю.
— Очень хорошо. Так и запишем. Вы не возражаете, ели я так запишу?
— Ради Бога! Пишите, что хотите!
— Подпишите, пожалуйста, ваше заявление. Вот здесь… Что Николая Константиновича Пахомова вы знать не знаете. А о том, что кого-то убили в городе на прошлой неделе — слышали. Я правильно изложил ваши слова?
— Более или менее, — сказал Заварзин и небрежна расписался на рыхловатой бумаге протокола. Но была я его движениях и нервозность. Он насторожился, поняв, что ухо нужно держать востро. А Пафнутьев был, казалось, беззаботен.
— Значит, с Пахомовым не знакомы и о его существовании никогда не слышали?
— Да. Именно так.
— Прекрасно. Скажите тогда, в каких вы отношениях с его женой?
— Не понял? — Заварзин отшатнулся на спинку стула.
— Повторяю… В каких отношениях вы находитесь с Ларисой Пахомовой, женой человека, застреленного на прошлой неделе?
— Вы что, путаете меня, ловите, никак не пойму?
— А мне непонятно, что вас настораживает? Если вы не знали мужа, если впервые услышали его фамилию… То как быть с женой? Как нам быть с Ларисой? — Пафнутьев склонился над столом, стараясь заглянуть