Банда

Заварзину в глаза.
— Не пойму, что вы хотите?
— Хорошо. Разобью вопрос на несколько, чтобы он был более доступен, — пустил Пафнутьев первую шпильку. — Знакомы ли вы с Ларисой Пахомовой?
— Нет.
— Слышали ли когда-нибудь это имя?
— Нет.
— Знали ли вы о ее существовании на белом свете?
— Нет.
— Подпишите вот здесь… Благодарю. Из всего этого следует, что вы не знаете, где она работает, где живет, с кем общается?
— Я ее вообще не знаю! — заорал Заварзин.
— Распишитесь.
— Слушайте, что-то много подписей… Так не бывает!.
— А откуда вы знаете, как бывает? Вы уже сталкивались со следователем? Привлекались к уголовной ответственности? Были в конфликте с правосудием?
— Никогда. Ни разу. И не собираюсь!
— Почему же вас смущает, что приходится подписывать свои собственные заявления? Обычная практика. Правда, чаще она применяется во время очных ставок, когда требуется устранить противоречия в показаниях нескольких свидетелей или подозреваемых. Но поскольку вы делаете очень важные заявления, а они находятся противоречии с данными, которыми располагает следствие, то я, чтобы устранить эти противоречия, в прошу подтвердить сказанное. Что же в этом плохого? Ведь таким образом вы полностью устраняете мою предвзятость, если она каким-то образом проявится. И ваша позиция на суде будет неуязвима, разве нет?
— Что-то вы рановато о суде заговорили, — растерянно пробормотал Заварзин.
— Ничуть. По-моему, в самый раз. Да и зачем вам-то об этом думать? Это мои проблемы.
— А о каких противоречиях вы говорили?
— А! — Пафнутьев махнул рукой. — Дело в том, что некоторые люди утверждают, будто вы не единожды катали на своем роскошном “мерседесе” вышеупомянутую Ларису Пахомову.
— Мало ли кого я мог подвезти! Сотня на бензин никогда не помешает.
— Дело в том, что свидетели утверждают, что будто вы заезжали за Пахомовой к ней домой, где она проживала вместе со своим мужем Николаем, тем самым, который был застрелен на прошлой неделе, о чем вы ничего не слышали, хотя весь город…
— Хватит! — не выдержал Заварзин. — Хватит надо мной издеваться!
— Простите, — Пафнутьев виновато склонил голову. — Если у меня невзначай сорвалось какое слово непотребное, если нечто неуважительное сорвалось… Прошу меня извинить. Я старался следить за своей речью, потому что знаю — некоторые свидетели очень болезненно относятся к словам следователя и могут истолковать их превратно, поскольку сама обстановка…
— Прошу вас, хватит, — простонал Заварзин. — Ничего обидного вы не произнесли. Нет у меня на вас обиды! Нет!
— А как же нам быть с Ларисой?
— Тут какое-то недоразумение.
— Ну что ж, давайте разберемся… Скажите, в каких отношениях вы находитесь с Голдобовым?
— Это кто? — Заварзин не смог так быстро переключиться, ему требовалось время.
— Тот самый, который оплатил вашу роскошную покупку.
— Какую покупку?!
— “Мерседес».
— Что вы несете?!
— А разве нет? Тогда извините, прошу великодушного прощения. Скажите тогда, за какие деньги вы купили “мерседес”? Я бы не стал задавать этот вопрос, но дело в том, что этот злополучный “мерседес” постоянно участвует в наших беседах, его поминают свидетели, на нем раскатывает Лариса Пахомова, а се муж падает, сраженный кабаньей картечью, в то время, как Голдобов… Впрочем, я увлекся. Голдобова вы, оказывается, тоже не знаете.
— Я этого не говорил!
— Значит, знаете?
— Слушайте, как же я устал от вас! — искренне воскликнул Заварзин. Это обычная манера допроса?
— Какое допроса?! Мы просто беседуем, но дело в том, что мои вопросы вы воспринимаете как-то настороженно. Совершенно напрасно. Вам незачем меня опасаться. Все мои устремления направлены лишь на то, чтобы узнать правду. И больше ничего. Так что у вас с Голдобовым? Вы что-то хотели сказать, но я вас перебил… Слушаю, — Пафнутьев приготовил ручку, чтобы вписать слова Заварзина в протокол.
— Ничего у меня с Голдобовым…
— Но вы с ним знакомы?
— Слегка.
— Это как?
— Ну как… Здрасте-здрасте… Вот и все.
— То есть отношения чисто приятельские?
— Вы знаете, кто такой Голдобов? — со значением спросил Заварзин, намереваясь пойти в атаку.
— Какая-то шишка из торговли… Он тоже пользовался вашим “мерседесом”?
— С чего вы взяли?
— Сам видел, — широко улыбнулся Пафнутьев.
— Вы видели, как Голдобов ехал в моем “мерседесе”?!
— Ага, — кивнул Пафнутьев.
— Не помню. У него своих машин хватает.
— Если вы отрицаете, я так и запишу.
— Я сказал, что не помню.
— И Ларису не помните?