Банда

Халандовский подмигнул Фырнину. — Ты их узнаешь. Их все узнают. Лады? Пока.
— Что это значит? — спросил Пафнутьев.
— Я же тебе говорил, Паша… Ты должен сегодня добраться домой. Скажу больше — ты позвонишь мне, когда окажешься дома. Или я позвоню. Только тогда сон мой будет спокоен, здоров и целебен. Да! — воскликнул он, поднимаясь. — А это гостинец на добрую память о нашем прекрасном вечере, — в руке Халандовского словно сама по себе возникла плоская бутылка смирновской водки. Но вдруг как-то неловко пошатнувшись, он выронил ее на паркет. Пафнутьев в ужасе закрыл лицо руками, Фырнин вскрикнул, как от боли. Но когда прошла секунда, вторая и не раздалось звона разбитого стекла, они опасливо посмотрели на пол и увидели бутылку, которая лежала, как ни в чем не бывало, и даже, казалось, усмехалась над ними — точно так же, как усмехался счастливый Халандовский. — Что, Паша, напугался? Это шутка, пьяная шутка, может быть, не очень хороша, но если расстаемся с улыбкой на устах — это прекрасно! Понимаете, ребята, поганые буржуи выпускают водку в мягких бутылках. С виду не скажешь, а когда она падает, то может только подпрыгнуть… Во живут, а?! Потрясающе! — и он вручил по бутылке Пафнутьеву и Фырнину.
— Спасибо, Аркаша. Это царский подарок. Я надеюсь пригласить тебя на эту бутылочку, когда все закончится..
— О, тогда мы ее никогда не выпьем.
— Почему?
— Потому что все никогда не кончится.
— Разберемся, — повторил Пафнутьев. — Спасибо, Аркаша, за ужин, все было прекрасно. Если еще твой человек развезет нас по домам, можно считать, что жизнь удалась.
— Н; что ж, до скорой встречи, Паша.
— Снимками не поделишься? — спросил Фырнин.
— Знаешь, Валя, чего я боюсь… Пропадут они у тебя. Исчезнут. Ты и знать не будешь, кто взял, когда, куда пошли… Паша, у тебя такого не бывает?
— Да как сказать, — смутился Пафнутьев.
— Вот и я о том же. Ребята, когда эти снимки понадобятся жестко и срочно… Считайте, что они у вас уже в карманах. Отдам. Я ведь тоже дома их не держу.
— На войне, как на войне, — усмехнулся Пафнутьев.
— Да, Паша, да… Я рад, что смирновская не сбила тебя с толку… Провожать не пойду, мне нельзя. Смотри, — он подвел Пафнутьева к окну, — видишь просвет в кустах? Вы выходите по этой тропинке и ровно через минуту останавливается машина. Девятка. Верный человек довезет вас, куда надо, поможет подняться на этаж, открыть дверь и уйдет, закрыв ее…
— Неужели мы выглядим настолько пьяными?
— Мне неважно, как вы выглядите, что при этом чувствуете и что думаете… Я хочу спокойно спать. А для этого должен знать, что вы дома и у вас все в порядке. Не о вас пекусь, о себе. И машину вызвал, беспокоясь о собственном самочувствии. Это чтоб вы не заблуждались. Видите, как я себя люблю, на какие жертвы иду, чтобы обеспечить себе спокойный сон. Пока, Паша. До встречи. Валя. — Халандовский проводил взглядом Фырнина, не совсем твердо отправившегося в туалет, и наклонился к Пафнутьеву. — И еще, Паша… В машине на заднем сидении увидишь пакет… Это тебе. Не забудь его, когда будешь выходить. Впрочем, Толик напомнит.
— Что там? — отшатнулся Пафнутьев.
— Костюм. Ведь ты просил костюм? О, Паша! — Халандовский закатил глаза. — Благородный серый цвет, покрой, отделка, пуговицы… Бельгия, Паша! Там же в пакете — рубашка и галстук.
— Аркаша… Пакет останется в машине, — твердо сказал Пафнутьев. — Хочу, но не могу. Боюсь тебя потерять.
— А ты не боись… Там же, в кармане, найдешь счет. По этому счету и оплатишь. В центральном универмаге. В городе три таких костюма, береги его. А галстук — с нашим знаменем цвета одного.
— Аркаша! — растроганный Пафнутьев разлил по стопкам оставшуюся в бутылке водку. — За тебя, Аркаша! За хозяина! — повторил он, увидев в дверях Фырнина. — Давай, Валя, за хозяина надо пригубить!
Халандовский подошел к окну, подождал, пока появится внизу его захмелевшие гости. Те оглянулись, помахали руками. А едва вышли на дорогу, возле них остановилась машина. Девятая модель “жигулей” — как и обещал Халандовский.

Лариса услышала настойчивый звонок в дверь, когда была в ванной. Она закрутила краны, прислушалась — так и есть, в дверь кто-то звонил. Так можно было звонить, лишь наверняка зная, что хозяйка дома. Оставляя на полу мокрые следы, она подошла к двери и выглянула в глазок. На площадке стоял генерал Колов в полной парадной форме. Впрочем, возможно, это была и не парадная форма, но погоны, звезды, разноцветные колодки, строгий вид самого генерала создавали впечатление торжественности.
— Надо же, — пробормотала Лариса. — Только генерала здесь и не хватало… — окинув