Банда

наша с тобой личная испорченность здесь ни при чем?
— Мы вели себя достойно. Разве мы сказали друг другу грубые слова? Разве вы пренебрегли моим угощением? Разве я пренебрег вашим обществом? Если бы, Паша, все пили так, как пили вчера мы, в обществе давно бы забыли, что такое преступность.
— Спасибо, Аркаша, если бы ты знал, как мне нужно твое сегодняшнее утешение!
— И твой звонок, Паша, меня тоже порадовал. Как ты вообще?
— Уже лучше.
— Загляни днем, поправим здоровье, а?
— С удовольствием, Аркаша… Если получится. Позвоню.
— Как костюм?
— Я себя не узнал! Я неотразим, Аркаша! Этот костюм меня толкает к жизни ночной, распутной и безнравственной.
— Все помнишь, что я говорил?
— Главное помню.
— Главное — это ты, Паша. Береги себя. Мне будет жаль потерять собутыльника.
— Буду стараться, — и Пафнутьев положил трубку.
Подняв глаза, он увидел сидящих перед ним двух оперативников. Они смотрели на него с легким укором, но в их позах ему привиделась и некоторая готовность действовать. Подперев щеки кулаками, Пафнутьев некоторое время молча разглядывал их, прикидывая какое бы им задание дать, и все никак не мог придумать, поскольку картина преступления была ему ясна, участники известны и теперь наступала весьма щекотливая часть расследования, когда важно было определить, когда брать в первую очередь, с кем повременить, куда нанести очередной удар.
— Какие новости из управления общественного питания? — спросил Пафнутьев. — Там были ревизии, разоблачения?
— Ничего серьезного… Небольшие обвесы…
— Это как понимать — небольшие?
— Ну… Вместо пятисот граммов отвешивали четыреста… Но это по отдельным магазинам, отдельные продавцы… В масштабе управления — полный порядок.
— Почему вы решили, что в управлении полный порядок?
— Нам показали документацию.
— Вы что же думаете, в управлении покажут вам какую-то другую документацию? Ладно, дальше неинтересно… Слушайте внимательно… Вот номер мотоцикла… Мне нужен и он, и его хозяин. Будьте осторожны. Возможны неожиданности…
— Павел Николаевич… Мы в общем-то зашли попрощаться… Нам сказали, что ты отстранен и мы будем работать с другим следователем.
— Так… Ну, хорошо. Вы попрощались? А теперь идите. И чтоб духу вашего в этом кабинете больше не было.
— Что ж ты так, Павел Николаевич, — начал было Ерцев, но Пафнутьев в бешенстве перебил его.
— От вас воняет, ясно? Воняет! Выметайтесь!
— Как бы от тебя не завоняло, Павел Николаевич, — сказал Манякин с улыбкой. — Как вон от того копыта, — он кивнул в сторону лошадиной ноги.
— Вон! — Пафнутьев замахнулся телефоном и оперативников вымело из кабинета.
«Спокойно, Павел Николаевич, спокойно, — сказал себе Пафнутьев, снова усаживаясь за стол. Он не испытал ни раздражения, ни раскаяния в своем столь несдержанном поведении. Эта вспышка окончательно погасила все алкогольные недомогания, и он снова чувствовал себя свежо. — Этот день еще мой и Анцыферов не сможет отнять его у меня. Колов забрал оперативников? Это он сделал напрасно. Будь они при мне — генералу было бы спокойнее. Что они могут сделать? Могут похитить мотоцикл… И у меня не будет никаких доказательств. Вот это уже плохо… В самом деле, убийца на крючке только благодаря мотоциклу. Достаточно утопить его в лесной луже, загнать в гараж и мне никогда ничего не доказать. Значит, срочно — мотоцикл… Но тогда вся банда получит предупреждение…»
Вошел Анцыферов, изящно прислонился к косяку двери, с улыбкой посмотрел на Пафнутьева.
— Как успехи, Паша?
— У меня забрали оперативников. Как раз в тот момент, когда я собирался арестовать убийцу.
— Это Колов. Я проговорился, что отстранил тебя от дела.
— Все это у вас отлично разыграно. — Привет! — поздоровался он с вошедшим Дубовиком. — Но послушай и ты… У меня забрали оперативников в тот момент, когда я дал им команду арестовать убийцу, — эти слова Пафнутьев произнес уже для Дубовика.
— Я дам тебе десяток оперативников, — Анцыферов все понял, забеспокоился. — Только задерживай, ради Бога. Приходи. Решим. Дадим. Похвалим за усердие. — И он вышел.
В это время раздался телефонный звонок.
— Слушаю!
— Здравствуйте, — раздался в трубке вежливый голос, и Пафнутьев тут же почувствовал, что уже где-то слышал это воркование, но вспомнить не смог, очевидно, разговаривал с человеком вживую, не по телефону. — Вы занимаетесь делом по убийству Пахомова?
— Занимаюсь.
— Ровно в двенадцать часов дня… — говоривший помолчал, давая возможность Пафнутьеву усвоить сказанное. — Сегодня ровно в двенадцать часов