Банда

от окна Заварзин, как захлопнулась за ним форточка и, колыхнувшись, снова закрыла окно штора.
И только тогда Андрей остро ощутил запах асфальта, ночную прохладу, увидел луну, зависшую над городом с какой-то бестолковой значительностью, себя, устроившегося в лунной тени от трубы, почувствовал нервную легкость в теле. Он старался не смотреть на окно, от которого так долго не отрывал взгляда, хотя краешком взгляда замечал, что в окне все осталось без изменения. Посмотрел вниз — и там было все, как обычно, никто не мчался к нему, не сбегались люди, не показывали пальцем в его сторону. Это его немного удивило и, продолжая прислушиваться к себе, Андрей понял, что удивление было приятным. Он не торопился побыстрее свинтить глушитель, запихнуть винтовку в тубус, подобрать отскочившую в сторону горячую гильзу. Все это Андрей проделал основательно, стараясь ничего не забыть. Обернувшись, чуть не вскрикнул от досады — на месте, где он лежал, остался шлем, тускло поблескивая в лунном свете. Андрей настолько устал за эти два часа, что у него не было сил прятаться. Он открыто прошел по крыше, спустился по крану вниз, нашел свой мотоцикл, прикрепил тубус, надел шлем. Со стороны его движения казались даже ленивыми и потому не вызывали подозрений.

Пафнутьев молча сидел в углу дивана и наблюдал за действиями оперативников. Заварзин лежал, раскинув руки, посреди комнаты и лицо его было почти таким же, каким видел Пафнутьев несколько дней назад. Вот только небольшая ранка с запекшейся кровью под правым глазом. На затылке рана была побольше, гораздо больше. Ковер был испачкан, видимо Заварзин бился в агонии на ковре. По его позе определить, где он находился в момент выстрела… Этого сделать было нельзя.
Еще раз окинув комнату взглядом, Пафнутьев вздохнул. Он не понимал происшедшего. Квартира на третьем этаже. Балкона нет. Шторы задернуты. С улицы заглянуть в квартиру невозможно. Красивая девушка, которая в данный момент рыдает в истерике на кухне, утверждает, что они были вдвоем. Не верить нет оснований — она сама позвонила и в скорую помощь, и в милицию. Никаких стреляющих предметов в доме не обнаружено. Самоубийцы не стреляют себе в щеку. Кроме того, самоубийством не кончают с собой такие люди, как Заварзин.
Третий труп, — повторил про себя Пафнутьев и не мог не вспомнить предупреждения Аркаши, — тот говорил, что жертвы еще будут. Сколько же у них там миллионов, если это уже третье убийство, — озадаченно подумал Пафнутьев. — И вообще — что на кону?
Поставив на колени телефон, Пафнутьев медленно набрал домашний номер Голдобова. Тот оказался на месте.
— Илья Матвеевич? Добрый вечер. Звонит Пафнутьев.
— Кто? — растерянно спросил Голдобов, но тут же, совладав с собой, воскликнул уже другим голосом. — Неужели вы когда-нибудь оставите меня?
— Боюсь, не скоро. Погиб ваш друг…
— Поймите, не был он мне другом! Он работал у меня и только!
— Вы кого имеете в виду, Илья Матвеевич?
— То есть, как кого?! Пахомова.
— А я — Заварзина, — негромко, но внятно произнес Пафнутьев.
— Не понял? — произнес Голдобов, но голос его дрогнул, он боялся поверить в то, что услышал. Именно это Пафнутьеву и нужно было узнать — известно ли Голдобову о смерти Заварзина. — Простите… Вы не оговорились?
— Нет.
— Что с ним?
— Разбираемся.
— Где он?
— У себя в квартире, — Пафнутьев не мог не отметить четкость вопросов, которые задавал Голдобов. Среди них не было пустых. Все по делу.
— Я могу приехать?
— Вы хотите?
— Если не возражаете.
— Не стоит, Илья Матвеевич. Наши хлопоты… Они еще продлятся какое-то время. Да и зрелище не из приятных…
— Он мертв?
— Да.
— Как это случилось?
— Выстрел в лицо. Навылет. Стон, раздавшийся из трубки, еще раз убедил Пафнутьева — Голдобов не играет, он действительно в ужасе.
— Илья Матвеевич, если позволите, один вопрос… Есть такой человек… Женщина. Назвала себя Дашей… Именно она сообщила о происшествии. Она тоже здесь. Ей немножко плохо… Вы ее знаете?
— Красивая, крупная, светлая, загорелая? — спросил Голдобов.
— Да, именно такая.
— Последнее время Заварзин часто виделся с ней. Можно сказать, что он виделся только с ней.
— Ее стоит подозревать?
— Послушайте, вы же сами сказали, что она вас вызвала!
— И все-таки! — настаивал Пафнутьев.
— Я бы не стал ее подозревать… У них слишком далеко все зашло и… И все, как бы это сказать… Простите, я сбиваюсь… У них все было безоблачно. Нет, оставьте ее в покое. А что, разве больше некого подозревать?
— Найдем, Илья Матвеевич, — сказал Пафнутьев. — Всего доброго.