Банда

то есть, где-то через пятнадцать минут. Она сказала, что слышала грохот…
— Скажите, — неожиданно обратился Пафнутьев к женщине. — Эта табуретка в комнате… Она всегда там стояла, или ее время от времени заносили?
— Табуретка? — она удивленно посмотрела на Дубовика — Не знаю…
— Может быть, он пользовался ею, когда забирался в шкаф, там у него высокие полки… Или на антресолях что-то брал… Или лампочки в люстре менял… Вспомните?
— Знаете… Мне кажется, — медленно заговорила женщина, так медленно, что Дубовик уже решил было перебить ее, но Пафнутьев успел приложить палец к губам. — У меня такое впечатление, что Саша забирался на табуретку, когда курил… — она преданно посмотрела на Пафнутьева.
— Это интересно! — воскликнул он с воодушевлением, хотя ничего не понял. — Получается, что курить он мог только на возвышении? А сидя, лежа, стоя не мог?
— Мог, конечно, — с облегчением улыбнулась женщина. — Но дело в том, что я запрещала ему… Ну, в смысле, просила не курить в комнате. Не переношу дыма. У каждого бывают свои заскоки, у меня вот такой. Саша покурит в комнате, а я прихожу через день и не могу в комнату войти… Воняет.
— А что менялось, когда Заварзин забирался на табуретку?
— Менялось, — женщина была, видимо, довольна тем, что сможет доказать свою правоту. — Он в форточку дым выпускал. Затянется, а дым выдыхает на улицу. Становится на табуретку, отодвигает штору, открывает форточку…
— Мне кажется, в протоколе нужно очень подробно записать этот рассказ свидетельницы — как курил Заварзин, куда забирался, какую штору отодвигал в сторону.
— Но кто-то должен был знать об этой его привычке, — с сомнением проговорил Дубовик. — И у кого-то было много времени, чтобы дождаться, пока Заварзин решит закурить, пока заберется на табуретку, отодвинет штору в сторону…
В этот момент раздался телефонный звонок.
Пафнутьев снял трубку.
— Да! — сказал он. — Слушаю!
Андрей чувствовал, что все больше теряет самообладание, он словно бы впал в какую-то странную истерику, когда каждый поступок оказывался неожиданным и непредсказуемым, когда личная безопасность уже не имела значения, даже наоборот — то, что он подвергался опасности, словно в чем-то оправдывало его, снимало с него часть вины. Он с утра искал Свету, нигде не находил, уже наверняка зная, что она похищена и все еще боясь поверить в это. Воспаленное воображение рисовало картины одну ужаснее другой — он видел ее заплаканное лицо, видел совершенно обнаженную, ее били, прижигали сигаретами груди, насиловали…
Убедившись, что ее нет у подруги, он позвонил Подгайцеву, Махначу, Феклисову. Тех не было дома, никто не знал где они, их не видели двое суток. Пренебрегая опасностью, на бешеной скорости рванул в гараж. На ржавых воротах висел замок, прикрепленная рядом бумажка объясняла заказчикам, что ремонтная мастерская закрыта по техническим причинам. Так же лилась вода из крана, так же воняло маслами и бензином, но людей здесь не было. Не веря в это, и веря одновременно, Андрей перемахнул через забор, вышиб окно и проник в контору. Пройдя ее всю до последней кладовки, убедился — пусто.
Вернувшись в город, он позвонил Пафнутьеву, но не застал. Андрей и не надеялся его застать, он знал, где тот — расследует убийство. Уже в полной истерике он открыто сделал круг на мотоцикле по самому центру города. За спиной раздавались милицейские свистки, кто-то рванулся в телефонную будку, кто-то пытался встать на дороге, но мотоцикл был послушен, как никогда, и он уходил, уходил, въезжая во дворы, скрываясь в беспорядочных зарослях, среди мусорных ящиков, доминошных столов. Увидев между двумя пятиэтажками телефонную будку, он позвонил следователю.
— Да! — услышал Андрей. — Слушаю! Это был Пафнутьев. И сразу вся его истерика словно бы улеглась, отступила, и пришла трезвость, четкость, ясность мысли.
— Здравствуйте, — сказал Андрей.
— Добрый день, — услышал он доброжелательный голос, готовый говорить с ним долго и о чем угодно — такое настроение собеседника чувствуется сразу.
— Простите, как вас зовут?
— Павел Николаевич, если позволите. А вас?
— Андрей. Я был у вас недавно… Вы передавали мне повестку для Заварзина. Помните? Николаев моя фамилия.
— А как же, Андрюша! Прекрасно помню! Ты сейчас далеко?
— Неважно.
— А то зашел бы, поговорили… У нас есть о чем, а?
— Как-нибудь в другой раз. Павел Николаевич… Дело вот в чем… Случилось несчастье… У меня есть хорошая знакомая… Светлана… Ее похитили. Улица Плещеева, восемь, это ее адрес.
— Не понял?
— Ее выкрали и куда-то увезли. Может случиться все, что угодно. Если