Банда

— Какие дураки! — она схватилась руками за голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Какие кретины! С кем ты связалась, Ларка, с кем ты связалась… Его-то зачем? Не будет его, будет другой, а убийство следователя — это чрезвычайное происшествие! Да завтра же здесь будет половина Москвы!
— Но я этого не сделал, — сказал Андрей, видя безутешность хозяйки. — Хотя…
— Жалеешь? Не надо. Все правильно. Все, мальчик, правильно. — Лариса прошла на кухню, Андрей услышал хлопок холодильника. Вернулась она со стаканом в руке и с бутылкой водки. — Тебе нельзя, ты на машине, хотя можно догадаться, какая у тебя машина…
— А как можно догадаться? — не удержался Андрей от вопроса.
— Вон зеркало, подойди и посмотри на себя… В тебе мотоциклист виден за квартал. Ну, да ладно, — она налила водку в стакан, выпила, отставила бутылку в сторону, на пол, но недалеко, при случае легко можно дотянуться. — Заварзина нет. Но его не жалко, это подонок, это он мужа застрелил, я знаю… Голдобова нет… Коли моего тоже нет… Все кончилось, все кончилось… Помочь, говоришь… Когда пропала твоя девочка?
— Вчера. Днем.
— Значит, ночь она провела с ними… О, хо-хо-хо, — вздохнула Лариса с искренней печалью. — Боюсь, плохие у тебя будут новости… Держись, мальчик. Держись. — Она наклонилась к нему, положила руку на плечо, чуть встряхнула. — Знаешь, что я тебе скажу… Ты сейчас думаешь, что нет горя больнее твоего… А оно есть. И я через него прошла… Это никому легко не дается. Я вот сломалась… — она подняла пустой стакан, повертела его перед глазами. — А ты держись… Помочь? А чем я могу тебе помочь?
— Может быть, вы знаете, где они могут быть?
— Хм, можно подумать… В вашем гараже их нет?
— Нет.
— Дома у них побывал?
— Да.
— Есть еще пара мест… Но после смерти Заварзина и Голдобова, эти точки накрылись… Остается… Остается, — она шало блеснула глазами… Остается дача Голдобова.
— Дача? — взгляд Андрея остановился.
— Никольское шоссе. За семнадцатым километром крутой поворот направо. Зеленые железные ворота. А над каждой половинкой ворот — голубок из листового железа. Когда ворота закрыты — голубки оказываются клювик в клювик. Где-то на юге он такую красоту увидел. Ворота зеленые, а голубки белые. Очень красиво, — Лариса выплеснула в стакан остатки водки.
Андрей уже стоял в дверях, прикидывая, как удобнее уйти.
— Подожди, — сказала Лариса. — Не торопись… Я дам тебе одну вещь, но с условием… Никогда и ни при каких обстоятельствах не скажешь, где взял. Договорились?
— Да.
— Хорошо. Если бы ты стал убеждать, не поверила бы… А так — верю.
С неожиданной легкостью она поставила стул в проходе, взобралась на него и сняла с антресоли металлическую кастрюлю. Когда Лариса спрыгнула на пол, Андрей увидел, что кастрюля доверху наполнена орехами. Не раздумывая, Лариса тут же в коридоре опустилась на колени и, перевернув кастрюлю, высыпала на пол все ее содержимое. На горке рассыпающихся орехов оказался сверток из газетной бумаги.
— Держи.
Осторожно взяв сверток, ощутив ее форму, тяжесть, Андрей понял — пистолет.
— Пользоваться умеешь?
— Приходилось… В армии.
— Обойма только одна. Но на месте. На предохранителе.
— Вижу.
— Берешь?
— Беру.
— Не пригодится — выбросишь. Мне он не нужен. Возвращать не надо, — она опустила голову, и ее длинные волосы упали, скрывая лицо. — Коля убит, Илья убит, Саша убит… Что происходит?
— Я пойду, мне пора.
— Ни пуха, мальчик. Держись. Никольское шоссе… Сразу за семнадцатым километром… И ворота с голубками… Клювик в клювик… Какая дурацкая пошлость! — вдруг сказала она с неожиданной злостью. — Не так ли и мы с тобой, Ларочка! — передразнила она кого-то и сплюнула от отвращения.

Пафнутьев уже положил трубку, но все еще, казалось, слышал рыдания этого, в общем-то сильного парня. И почему-то вспомнилась давняя история из школьного учебника — заяц, загнанный собаками, бросается к ногам охотника в поисках защиты. И охотник его спасает от собственных же разъяренных псов.
— Значит, и так бывает, — пробормотал Пафнутьев. Он оглянулся и с удивлением увидел, что женщина, которую допрашивал Дубовик, уже ушла. — Слушай, ты ведь нынче в моем подчинении?
— Нынче — да, — улыбнулся Дубовик, и знаменитый его нос опять налился какой-то неведомой жизненной силой.
— Тогда записывай… Светлана Игоревна Королева… Примерно двадцать лет… Плещеева, восемь… Это ее адрес. Пропала вчера. Похищение.
— Но я разбираюсь с Заварзиным, — попробовал возразить