Банда

лучшие силы.
— Да уж лучшие, — хмыкнул Анцыферов. — Лучше не бывает…
— А чего ты так? — обиделся Пафнутьев. — Сомневаешься — отдай дело Дубовику.
— Поздно отдавать. Я уже оповестил, что ты занимаешься. Ладно. Встретимся вечером. Не уходи, пока со мной не встретишься, понял? Да, с оперативниками все в порядке?
— Отличные ребята, — серьезно сказал Пафнутьев. — С ними можно горы своротить.
— Давай, Паша. Не подведи, — и Анцыферов снова потянулся к телефону.

Вернувшись в свой кабинет, Пафнутьев увидел, что Дубовик продолжает допрос. Женщина уже не рыдала, да и никто не сможет слишком долго так рыдать, теперь в ее облике чувствовалась усталая безутешность. Но Дубовик выглядел еще более участливым.
— Да, — обратился он к Пафнутьеву и голос его тут же сделался самым обыкновенным, как у актера, который, отыграв на сцене что-то очень трогательное, прошел за кулисы и попросил воды. — Тебе звонили из милиции, от дежурного. Что-то связано с сегодняшним убийством. Спросили, кто им занимается… Я скрывать не стал, назвал тебя… Что бы это значило, а, Паша?
— Разберемся, — Пафнутьев быстро набрал номер дежурного. — Здравствуйте. Пафнутьев из прокуратуры. Выполняю ваше указание — звоню.
— Привет… Тут вот какое дело, — голос у дежурного звучал замедленно, будто он в это время что-то искал на столе. — Тут вот какое дело… Пришла ориентировка по поводу утреннего убийства. Некого Пахомова, якобы, застрелили… Я заступил на дежурство утром, два часа назад… И вижу в журнале запись…
— О чем запись? — нетерпеливо спросил Пафнутьев.
— Вот, слушай… Приходил какой-то Пахомов, тот самый или нет тебе судить… Приходил и оставил письмо на имя начальника. Указано и содержание письма — гражданин Пахомов опасается за свою жизнь, о чем заблаговременно ставит милицию в известность. Подпись, дата, время и все такое прочее. Это тебе интересно?
— Где письмо?
— Передано начальству. Как и положено.
— Сейчас оно у секретаря?
— Вряд ли, уже у Колова. Она все ему передает.
— Кто дежурил?
— Этот… как его… Вахромеев. Сегодня отдыхает. Дрыхнет, надо понимать.
— У него есть телефон?
— Нету. Где-то на частной квартире со своей бабой живет. Хотя нет, подожди… Вот подсказывают — поженились они месяца три назад. Так что он, скорее всего, с женой… Но долго женились, все квартиру искали, по уголкам мыкались, чуть ли не в парке на скамейке тешились… Вот ребята подсказывают — даже в нашей камере изредка ночевали. Когда она свободна была, конечно. Но иногда и нарочно выпускали нарушителей… Если они были не очень опасны. Голь на выдумки хитра, а? Вот ребята подсказывают — в рафике летом ночевали… Не представляю, как там можно устроиться… Ребята вот смеются, не самый худший вариант, а, Паша, как считаешь? Тут у нас один старшина такое устроил, такое устроил, что ум меркнет. Представляешь…
Пафнутьев положил трубку и рванулся к двери.
— Я в милицию, — успел он бросить Дубовику. В дежурке все еще стоял хохот — неожиданно возникшая тема получила продолжение и свободные от выездов милиционеры наперебой припоминали, как кому приходилось преодолевать жилищные сложности.
— А Жорка Шестаков до чего хитрый оказался, до чего сообразительный! Как только дежурство сдал, подружку под мышку и на вокзал. А там у него с бригадирами поездов дружба — раньше в железнодорожной милиции работал. Садятся в мягкий вагон, в двухместное купе и всю ночь едут. Просыпаются в Ленинграде, Днепропетровске, Казани, Симферополе, знакомятся с местными достопримечательностями, мороженое кушают, винцом балуются. А вечером на вокзал. И снова в отдельное купе, и снова ночь вдвоем. А мы все удивлялись — что такое, почему после смены не можем Шестакова найти для сверхурочного дежурства! А попробуй найди его, если он за тысячу километров на Черном море балдеет! Отдохнувший возвращается, посвежевший, весь довольненький! Не Жорка, а самовар тульский!
Дослушав историю про сообразительного Жорку, Пафнутьев постучал в стекло, напоминая о себе.
— А, Паша! Сейчас покажу… Вот, смотри, какая интересная запись, — дежурный протянул журнал. — Все, как я тебе сказал.
Прочитав немногословную запись, Пафнутьев вернул журнал разочарованным — никаких дополнительных сведений обнаружить не удалось. Действительно, здесь, в дежурном отделении милиции, был человек по имени Николай Пахомов, который оставил письмо. В письме он вроде бы сообщал об опасности, которую чувствует в последнее время. Откуда опасность, кто преследует — ни слова.
— Колов у себя? — спросил Пафнутьев.
— Вроде, на месте.