Банда

рассматривал туфли подробно, с явной заинтересованностью. Желтая кожа, мягкая выделка, литые пряжки из красноватой меди — все выдавало нездешнюю добротность. Не поговори час назад с Халандовским о желании одеться пристойно, Пафнутьев, вполне возможно, и не увидел бы этих туфель, а так они стал как бы продолжением разговора.
И было еще одно обстоятельство — Пафнутьев сегодня уже видел эти туфли. Не так уж часто мы встречаем хорошие вещи, чтобы тут же о них забыть, они врезаются в воображение, истязая напоминанием о скромности наших возможностей.
Так вот — Пафнутьев на эти туфли сегодня уже бросал взгляд тоскливый и жаждущий. И сейчас, время от времени поглядывая на переминающиеся по ту сторону витрины туфли, он пытался вспомнить — где?
Утро… Место происшествия… Перекресток, переулок, эксперт Худолей, оперативники, прохожие… Нет, отпадает. Идем дальше… Анцыферов? Отпадает. У него туфли не хуже, но черные, в тон костюму. И потом, Анцыферов строже, он себя блюдет и не наденет на работу столь легкомысленную обувь. Дальше — милиция. Приемная Колова, секретарша Зоя, в приемной посетители… Что-то там промелькнуло… Человек в углу с газетой… Нога за ногу, лица не видно, раскрытый газетный лист… Ждал приема? Но у Колова никого не было и Зоя вполне могла его впустить… А она не обращала на него внимания… Случайных людей в приемной начальника городской милиции не бывает… Но когда я выходил от Колова и приставал к Зое со своими вопросами… Мне ничто не мешало… Если бы в приемной сидел этот человек, я бы не решился спросить о письме… Значит, его уже не было. Куда же он делся? И какого черта дожидался? Ну, ладно, тут я могу ошибиться, поскольку в приемных больших начальников здравость мышления часто уступает место чему-то другому.
Идем дальше, Павел Николаевич… Прокуратура. Ты вернулся в свою родную контору. Общался с Худолеем, вручил ему бутылку водки в слабой надежде, что тот вовремя сделает снимки, и вообще отнесется к обязанностям более или менее пристойно… Как бы там ни было, водку ты вручил, чем осчастливил несчастного на целые сутки… Потом рванулся к Анцыферову, но передумал, по каким-то надобностям выскакивал в коридор… Стоп! Есть!
Пафнутьев с облегчением перевел дух и оглянулся — не слишком ли явно выдает свою радость. — Ну, молодец ты, Павел Николаевич, ну, молоток!
В прокуратуре, как всегда, было полно народу — свидетели, жалобщики, доносчики, обвиняемые. В конце коридора сидел человек явно здесь чужой — это Пафнутьев понял сразу и еще отметил его роскошные туфли. Парень сидел с газетой, но не с развернутой во всю ширь, а в несколько раз сложенной. Он не связан с прокуратурой, это ясно, иначе не выглядел бы столь вызывающе. А он выглядел вызывающе.
Работа в прокуратуре дала Пафнутьеву одну странную способность — едва взглянув на человека, он сразу мог определить цель его прихода в эти сумрачные коридоры, мог сказать вызван этот человек в качестве свидетеля, подозреваемого, пострадавшего. По внешнему виду Пафнутьев легко узнавал алиментщиков, самозастройщиков, людей, у которых угнали машину, увели жену… Вряд ли он смог бы толково перечислить признаки, которые подсказывали ему тот или иной вывод, но ошибался редко, Итак, парень сидел, закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку стула, поигрывая носком туфли — так в этом коридоре не сидят. В позе сквозила непричастность к здешним кабинетам и их служителям. Человек вызванный — уже зависим. Даже если его пригласили консультантом, экспертом, советником.
Так уж сложилось, что прокуратура в восприятии наших граждан являлась учреждением если и не зловещим в полном смысле слова, то весьма непредсказумемым.
А этот парень сидит, закинув ногу на ногу. Причем, газета ему явно надоела. Пафнутьев знал, как читают газету с интересом, как скучают с газетой, как с помощью газеты тянут время, как маскируются. Так вот, этот тип — маскировался. На нем был светло-серый костюм и голубая рубашка, — вспомнил Пафнутьев. Рубашка со свежим, жестковатым воротником. Запомнил он эту подробность, потому что сопоставил его воротник со своим — смятым и скомканным…
Напустив на лицо скуку, Пафнутьев, не отрывая взгляда от газет, медленно двинулся в конец витрин, намереваясь обогнуть их и зайти с другой стороны. Но обладатель желтых туфель, видимо, ожидал чего-то похожего и тут же двинулся в противоположную сторону. Ему казалось, наверное, что он выбрал удачную позицию — оставаться невидимым, находясь в шаге от объекта наблюдения. Действительно, едва Пафнутьев обошел витрину, парень нырнул за поворот.
Если допустить, что этот тип сидел в приемной Колова, подумал Пафнутьев озадаченно, если я уверен, что наткнулся на него