Бандиты, баксы и я

Скучно, знаете ли, одному-то.
А покойная Глафира Андреевна была моей близкой приятельницей, я про нее много знал. И про ее родственников тоже.
— Вы не боитесь, что я вас вычислю? — удивилась я.
— Это сделать нетрудно, да я и не скрываюсь особенно. Что вы можете мне сделать, когда вычислите? Убьете? Скажу сразу, это не в ваших интересах, потому что я подстраховался, и у вас после моей смерти будут неприятности.
— Ну, и как вы подстраховались? Записали результаты своих дурацких наблюдений на бумажку и заклеили в конвертик с надписью: «Передать в милицию в случае моей смерти»? — Я решила немного позлить старичка, вдруг он скажет еще что-нибудь интересное? — И куда вы спрятали заветный конвертик? «Зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина»? Да кому будет дело до бумажек покойного нищего старика? Сами же говорили, что вы одиноки!
— Однако! — Геннадий Сергеевич, или как там его, рассмеялся от души. — Я в вас не ошибся. Несомненно у вас есть ум и характер.
«Откуда только что взялось?» — подумала я про себя, но вслух, разумеется, ничего не сказала.
— Это только то, что я видел. А еще есть то, что я знаю. А знаю я, например, что сегодня утром у Витебского вокзала взорвались бежевые «Жигули».
— Ну и что?
— А то, что я сделал смелое предположение, что «Жигули» эти принадлежали Герману Стебелькову! И не спрашивайте, откуда я это узнал! Как и то, что вас зовут Екатерина Дроздова. Я, знаете ли, хоть и старик, но из ума еще не выжил. Работает еще голова-то.
Это только такие молодые, как вы, считают, что раз старик — так в маразме. Так что наблюдение — это только первый этап. А дальше начинается усиленная работа мысли.
— Вашу бы голову да использовать в мирных целях, — начала было я, — хотя… постойте-ка! Если вы наблюдали за комнатой из окна, то видели того, настоящего убийцу…
— Ага, стало быть, вы признаете, что в субботу произошло убийство! — злорадно заговорил старик.
— Старая крыса! — разъярилась я. — Значит, вы знаете, что мы с Германом не виноваты, и пытаетесь меня шантажировать! Да не будь здесь столько народа… Удавила бы…
— Как ту девушку? — ехидно напомнил Геннадий Сергеевич.
Я прикусила язык — а вдруг у этого старого паразита под пальто спрятан магнитофон? Чем черт не шутит, надо молчать.
Вокруг шли смеющиеся люди, верещали дети, галдели и обнимались студенты. Светило солнышко, совсем по-летнему. Я немного успокоилась и повернулась к старику.
— Слушайте внимательно. Сейчас быстро встаете и идете отсюда подальше, к чертовой матери. И только из уважения к вашим сединам я не посылаю вас действительно туда, где вам самое место. Убивать вас никто не собирается, так что можете не трястись над своим заветным конвертиком.
— Вот как? Вы меня не боитесь? Отчего же?
— Оттого, что вы все врете! Ничего не было, вам все показалось, либо у вас от старости развилась паранойя или шизофрения.
— Выбирайте, что вам больше нравится? Доказательств у вас никаких нет, в милиции вы можете рассказать только то, что якобы видели. Вряд ли прислушаются они там к старичку-пенсионеру. Не было никакой девушки, и никакого ее трупа тоже не было.
Мы, никуда не вывозили никакой сверток и вообще никуда не ездили…
Я с удовлетворением отметила, что старик ничего не возразил, не упомянул гаишника. Да и откуда он мог знать, куда мы отвезли труп Каролины и что нас останавливал гаишник? Ведь он же все-таки не Господь Бог, чтобы все знать? Или, скорее, дьявол…
— Машина? Да, машина Германа. Это милиция и сама скоро выяснит. Ну и что?
Украли ее накануне со стоянки. А Герман всю ночь дома был, сестра его подтвердит.
И я тоже.
— Так-так-так, — протянул Геннадий Сергеевич. — Я не сомневаюсь, что вы в милиции будете держаться твердо. Хотя в том, что ко мне там не прислушаются, вы ошибаетесь — вы же не знаете, кем я работал до пенсии. А может, я бывший работник органов?
— Так и знала, что все они там сволочи, — фыркнула я.
— Вы, как я уже говорил, неглупы и хладнокровны, — продолжал старик, не отреагировав на мои слова, — но как насчет вашего приятеля Германа Стебелькова? Не кажется ли вам, что, как только его вызовут в милицию и зададут там самый невинный вопрос, он со страху выложит все, что знает, и даже припомнит все, что давно забыл?
Удар был силен, я сразу не нашлась, что ответить, потому что старый пройдоха был прав: ненаглядный запоет в милиции, как жаворонок ранним утром.
— Что вы хотите? — спросила я.
— О, совсем немного! Мне же известны ваши финансовые обстоятельства. Да и Герману нужно помогать больной матери.
Слава Богу, он ничего не знает о моем неожиданном богатстве!
— Я хочу