Бандиты, баксы и я

присутствие. Сработало его шестое чувство. Киллер еще раз внимательно осмотрелся, затем вскочил на подоконник и одним движением вытащил из тайника свою винтовку. Держа ее в руках, он снова обвел взглядом комнату. Видимо, обостренный инстинкт хищного зверя, инстинкт охотника и убийцы говорил ему, что в помещении кто-то есть. Дальнейшие события заняли, может быть, сотую долю секунды, хотя в моей памяти они запечатлелись в мельчайших подробностях и долго еще стояли перед глазами.
Киллер, наверное, разгадал ту шараду, которая была мне не по силам, — нашел второго охотника, спрятавшегося в груде хлама.
А может, тот сам решил нанести упреждающий удар и вынырнул из своего укрытия. Во всяком случае, из-под горы ломаной мебели стремительно вылетел человек, накануне артистично изображавший бомжа в Катькином садике. «Бомж» выбросил руку, и в «черного киллера» полетел нож. Но тот уже вскинул винтовку и грохнул выстрел… Что такое?
Почему выстрел был таким громким — ведь на винтовке был глушитель? И что произошло с этой винтовкой? И что случилось с самим киллером?
Он покачнулся и упал на спину. Рукоятка ножа торчала у него под подбородком, а снайперская винтовка, сжатая в неживых уже руках, превратилась в уродливый железный цветок. Ствол разорвало пороховыми газами, он расцвел узкими неровными лепестками, глушитель отлетел в сторону.
«Браво! — восхитилась я, — ведь это моих рук дело! Это я так ловко испортила винтовку мерзавцу. Ай да Катя, ай да.., как там Пушкин говорил?»
Второй участник разыгравшейся внизу драмы быстро встал на ноги, подошел к своему поверженному противнику, наклонился, осматривая винтовку. Вся его поза выражала недоумение. Затем он выпрямился и внимательно огляделся по сторонам. Конечно, он догадался, что у развернувшихся на чердаке районного налогового управления драматических событий был еще один заинтересованный свидетель, а скорее — участник или даже организатор…
Он мгновенно развернулся и цепким взглядом обвел комнату. Я перестала дышать и даже боялась закрыть глаза, чтобы он не услышал шороха ресниц. Он поднял глаза наверх, и вот тогда я представила, что я — мумия, лежу здесь уже две тысячи лет и не имею к Кате Дроздовой никакого отношения. Это помогло. Мужичок хмыкнул совсем по-домашнему, вытащил свой нож из трупа и ушел, оглянувшись на прощание. Мне показалось даже, что он подмигнул, но, возможно, я ошибаюсь. Интересно, как он протащил нож мимо охраны внизу. И тут я поняла, что он проник в башню совершенно другим путем. А мне следовало поторопиться и поскорее распрощаться с покойником.
Совершенно ни к чему было тут торчать — вдруг кто-то слышал выстрел и придет проверить…
С большими предосторожностями я сползла вниз и оглядела свою одежду. Вид был, как говорит мать, — с пустыни на пирамиду, то есть совершенно невозможно было в таком виде идти на улицу. И хотя пальто я предусмотрительно сняла, когда лезла наверх, но все равно мне пришлось тащить его с собой, так что оно здорово помялось. Тем не менее нужно было на что-то решаться. Времени без десяти шесть, конторы закрываются.
Я подошла к окну и выглянула осторожненько. Внизу в скверике с несколькими чахлыми деревцами на скамеечке сидел ненаглядный. Ну надо же, пришел заранее! Видно, сестра его накачала. Я вгляделась и не поверила своим глазам: в руках у ненаглядного был букет цветов! Правда, букет — это громко сказано, на самом деле, всего лишь скромненький букетик гиацинтов, раньше он никогда не приносил мне цветов. Да, по правде сказать, не помню, кто и приносил. Разве что на работе ко дню рождения и на Восьмое марта подарят дежурный букет…
Господи, рядом с трупом я думаю о цветах! Совсем с ума сошла. А впрочем, у каждого своя судьба. Киллер — профессия опасная для здоровья. За что, как говорится, боролся, на то и напоролся.
Размышляя так, я вытряхнула пальто, вытерла сумочку, повязала шарф, а волосы не стала прятать под шапочку, они яркие, рыжие, авось отвлекут внимание, и люди не заметят помятой одежды. Подумав, я решила оставить пистолет, обтерла его носовым платком, чтобы не было отпечатков, и закопала в углу в кучу бумаг.
Начнем, благословясь! — как говорил отец, когда бывал в хорошем настроении.
Я откинула крышку люка в полу и осторожно начала спускаться по железной лесенке.
Проклятая лестница звенела, но я надеялась, что шум в трубе (там по-прежнему резвилось стадо диплодоков) заглушит мои шаги. Вот и старая дверь, та, что ведет в коридор шестого этажа. Отсюда вниз тоже вела лестница — аварийный выход, но я отказалась от мысли спуститься по этой лестнице вниз. Скорей всего, дверь на улицу заперта.
Проходя в башню три часа назад, я оставила дверь приоткрытой — уж очень