Бандиты, баксы и я

криминалом. Очевидно, ей срочно нужно было от кого-то удрать. Она останавливает первую попавшуюся скромную машину, заигрывает с водителем, дает ему понять, что не прочь развлечься, предварительно узнав, что есть место, где можно спокойно пересидеть ночь. Только такой самовлюбленный дурак мог подумать, что соблазнил ее своей внешностью и дурацкой «копейкой»! Ей просто нужно было где-то спрятаться до утра!
Я решила не стесняться в выражениях и называть вещи своими именами, чтобы ненаглядный наконец понял, какого он свалял дурака.
— Но, — продолжала я, — планам девицы не суждено было осуществиться. Ее выследили. Убийца пришел в эту квартиру, стукнул тебя по голове, а ее задушил. Потом он сунул тебя в духовку, открыл газ. И если бы не пришла я, то все могло бы для тебя кончиться летальным исходом. Потому что соседи, услышав запах газа, прибежали бы и начали звонить. А всем известно, что в наполненной газом квартире нельзя ни звонить, ни свет включать. Потому что от искры газ может взорваться. Так и случилось бы, и в квартире нашли бы только два обугленных трупа. А так я тихонько открыла дверь ключиком, только вот благодарности от тебя не дождешься.
— Что же теперь делать? — простонал ненаглядный, потому что упоминание о двух обугленных трупах очень плохо на него повлияло.
— Вот, — оживилась я, — слышу толковый вопрос. От трупа нужно избавиться.
— Как это? — Он вытаращил глаза.
— Молча, — сказала я, — обязательно молча. Мы должны запаковать труп во что-нибудь нейтральное, вывели его куда-нибудь за город и там спрятать так, чтобы сразу не нашли. А потом жить как ни в чем не бывало.
Мы ничего не видели, ничего не знаем, никого не помним. Девица скрывалась? Скрывалась. Ее нашли и убили ее дружки. Уж они-то точно не будут расследовать ее смерть. Милиция в полном неведении, даже если и подадут родственники в розыск — ну, пропала и пропала. Уехала в теплые края! Ты никого в машину не подсаживал, сюда никого не привозил — вообще мы с тобой весь вечер вместе были, как всегда!
Я остановилась, перевела дух и посмотрела на ненаглядного. Он рассматривал меня с каким-то странным выражением.
— Ты так спокойно об этом рассуждаешь… — протянул он.
— Что значит — «спокойно»? — завелась было я, но прислушалась к себе и поняла, что он имеет в виду.
Действительно, я совершенно не волновалась. То есть я была сильно возбуждена, но это только подстегивало меня, хотелось немедленно действовать. И еще что-то изменилось внутри меня, но заниматься самокопанием сейчас не было времени.
— Ладно, тянуть нечего, не люблю неприятное надолго откладывать.
Я вошла в комнату. Там ничего не изменилось, труп по-прежнему валялся на диване. Я собрала разбросанную женскую одежду: белье, теплый свитер, юбку, ботинки… Из кармана юбки вывалилась косметичка. Я наскоро перебрала содержимое: пудреница, помада, носовой платок — все обычное, а вот еще: за подкладку засунуто немного денег и красная книжечка — паспорт.
— Полозова Каролина Викторовна, — прочла я вслух. — Ну и имечко! Русская, год рождения одна тысяча девятьсот семьдесят шестой, место рождения — город Новохоперск.
Я перелистнула страничку. Прописка в Новохоперске, потом еще один штамп — выписана, а здесь, в Санкт-Петербурге, штампа о прописке нет.
— Темная личность эта твоя Каролина.
Нигде не прописана. Ну, так даже лучше.
Родственников у нее здесь нет.
Я нашла в шкафу старые ножницы тетки Глафиры и аккуратно начала разрезать одежду во многих местах.
— Что ты делаешь? — вскричал ненаглядный.
— Одежду надо выбросить, я режу, чтобы никто не мог воспользоваться. На рваные тряпки никто не обратит внимания. Косметичку тоже выбросим, а паспорт надо бы сжечь…
Я сунулась было на кухню, но сообразила, что в квартире все еще достаточно газа.
Как бы пожар не устроить! И я положила паспорт убитой девицы в потайное отделение своей сумочки.
— А как же мы ее повезем — голую? — ненаглядный как-то странно пустил петуха.
Я взглянула на него пристальнее и увидела, что в глазах у него стоят слезы. Этого только не хватало! Рыдать положено женщине, а плачущий мужчина смешон, не его это амплуа. Хоть и пишут в книжках, что даже самые сильные мужчины способны рыдать от переживаний и горя, я в это не верю. И плачущий мужчина вызывает у меня только отрицательные эмоции, потому что отец раза два в году напивается и плачет потом пьяными слезами о своей погубленной жизни.
— Немедленно прекрати! — проскрежетала я. — Не смей распускаться, у нас еще столько дел!
— Я не могу. — Он все-таки разревелся.
Второпях я сунула ему платок из косметички Каролины, это вызвало новый приступ